Выбежавший дворецкий, кланяясь, принял под уздцы вороного коня, на котором горделиво восседал давно ожидаемый и весьма важный гость самого маркграфа — сэр Олаф Щитман, выдающийся шоумен-калоимитатор, почетный доктор нескольких заморских университетов сразу и просто хороший человек. Хозяин же замка, достопочтенный Ромуальд Шизелло, встретил своего друга на парадной лестнице изумительного коричневого мрамора, застеленной по такому случаю редкими хорасанскими коврами.
— Вижу, вижу вас, друг мой! — вскричал маркграф, бросаясь навстречу гостю.
— Стол будет готов буквально через минуту!
— Каков стол, таков и стул, — добродушно отшутился Щитман, заключая приятеля в объятья. — Впрочем, у вас, дорогой Шизелло, мне опасаться нечего: недавно прочитал вашу новейшую работу по нормализации пищеварения беспозвоночных. Здраво, здраво, ничего не скажешь!
— Пришлось проделать некоторые эксперименты, — признался Шизелло и вздохнул.
На самом деле подопытный осьминог, которого он битых три недели кормил исключительно чесночными ватрушками, просто-напросто издох, поэтому добрая половина научной работы была высосана из пальца.
Но признаваться в этом Ромаульду не хотелось — еще бы, ведь большинство заслуженных академиков, представляемых ко всевозможным премиям, располагают куда более сомнительным экспериментальным материалом — однако же!..
— Что ж я не вижу вашей молодой супруги, красавицы Яссины? — осведомился Щитман, сбросив на руки подбежавшим слугам дорожный плащ. — Или вы, Шизелло, вознамерились спрятать ее от меня? Не бойтесь, я далек от сглаза!
— Увы, — развел руками маркграф, — жена с тещенькой изволили убыть на ярмарку в Пеймар, где и пробудут не менее недели, закупая необходимые семье Кирфельд сельскохозяйственные орудия.
Но я тешу себя надеждой, что сие прискорбное обстоятельство не помешает нам, дорогой сэр Олаф, насладиться приготовленными для нас яствами.
— Единой надеждой жив человек! — жизнерадостно ответствовал тот и отправился вслед за слугами к парадному платиновому рукомойнику, надраенному до ослепительного блеска.
Когда дорогой гость спустился в обеденную залу, столы уже ломились от множества кушаний. Здесь были и кальмары в бренди, и нежнейшие молочные поросята, фаршированные морской капустой, и даже перепела под ромовой бабой. Венчал же сие великолепие дубовый бочонок медовой с перцем, презентованный маркграфу его тестем, известным на всю округу мастером самогоноварения бароном Кирфельдом.
— О! — вскричал Щитман, радостно массируя ягодичные мышцы.
