Вертись как знаешь, слуга всех господ!
Однажды заказали Клименту сектанты-язычники из Красных Типунов истребить злую ведьму. Спасу от вражины нет: коровы от ее козней кровавыми слезами доятся, у детей бородавки, у невест девичья честь сама собой перед свадьбой исчезает. Позор, значит, и убытки. Иди, милостивый государь, спасай народ! А народ потом рассчитается.
— Лицензированная? — деловито спросил Климент Болиголов, ибо не искал прямого конфликта с властями.
— Никак нет! — хором ответили язычники. — Самовольная.
— С образованием? — уточнил Климент.
— Дура дурой! — взвыли язычники.
И пояснили:
— Но злющая — страсть!
— Состав преступленья?
— Налицо, сударь ты наш! — и лицо показали.
— Десять двойных бинаров! — загадал Климент. — Если злющая, меньше не возьму…
Сошлись на шести.
Дом ведьмы, который ее крепость, оказался древней хибарой. Дверь вылетела, что называется, с полупинка. Окружен защитным сиянием, Климент Болиголов вступил на вражескую территорию, споткнулся в сенях о рассохшееся корыто, выругался и ворвался в горницу.
На дальних холмах за окнами рыдали от восторга заказчики, предвкушая конец горестям.
— Где ведьма? — строго поинтересовался маг у зареванной девчонки, скорчившейся в углу. — Где злая?
— Н-не бей, д-дяденька! — ответила девчонка, пряча лицо в коленки. — Я б-больше не б-б-буду!..
Нет, Климент Болиголов не был слишком уж хорошим человеком. Но и слишком дурным не был. Он смотрел на девчонку, машинально считывая общую мана-фактуру, и все понимал без слов.
Старая ведьма подобрала сиротку. Отследила дар, взялась готовить молодую смену. А до конца выучить не успела: померла, болезная. Маны у сиротки оказалось достаточно — не по-ведьмовски, по-мажески! — умений маловато, ума и вовсе никак. Начала пробовать бабкину науку и допробовалась. Били девчонку от сердца, не жалея кулаков. До конца убить побоялись: как бы не стала ночной ламией… Вот и раскошелились на правильную казнь — иди, Климент, губи, Климент!
— Пойдешь со мной? — спросил боевой маг, удивляясь самому себе.
Корка глубоко внутри отслаивалась болезненно и непривычно. — Имей в виду, я бродяга. Дома родного нет и не предвидится…
— Д-дяденька! — из тощих коленок высунулось опухшее от слез лицо. — Н-ноги мыть… вод-ду… п-пить!.."
"Старосте Типунов маг сказал, что ведьму убил. И в землю закопал. И надпись написал дивными рунами. В качестве доказательства ткнул пальцем в ведьму, которой подарил плащ — старенький, с прорехами, но еще теплый.
