Ибо новенькие, скрипящие при каждом шаге ботфорты из кожи василиска, — с квадратным, согласно последней столичной моде, носком и блестящей пряжкой, — а также темно-синие панталоны и обильно усыпанный кружевной пеной камзол куда уместнее выглядели бы на тенистых аллеях дворцового парка Эстрадивьяны, чем среди куч пепла и углей, когда-то бывших хижинами.
И тел на красном песке, когда-то бывших людьми.
Чтобы понять свою ошибку, наблюдателю потребовалось бы поднять взгляд чуть выше сапфировой броши на шейном банте — и попытаться заглянуть в глубь глаз, ничуть не уступающих по холодной твердости сапфиру…
Большинству для подобной попытки приходилось наклоняться — голубоглазый щеголь едва доставал макушкой до плеча моргвардейца.
И почти все предпринявшие подобную попытку весьма сильно сожалели об этом.
Стоявший у входа в единственную уцелевшую хижину матрос исключением не стал.
— Не думаю, — дождавшись пока матрос опустит взгляд, вполголоса произнес тан, — что я увижу внутри этой хижины нечто новое для себя.
У этой хижины не было окна, а двое вошедших — и особенно остановившийся в проеме моргвардеец — почти полностью заслонили путь лучам закатного светила. Впрочем, оставшегося света вполне хватало…
…хватало разглядеть, что лежащей поперек широкой доски девочке в каждую ладонь был почти по шляпку загнан большой корабельный гвоздь. И что лет ей было девять-десять, никак не больше.
В хижине было очень тихо. Проклятье здешних берегов, желтобрюхие мухи, пока не добрались сюда, привлеченные обильной кровавой приманкой снаружи.
Внешне маленький щеголь выглядел совершенно спокойным. Он смотрел очень внимательно. И прикрыл глаза лишь на миг, когда ему показалось, что лежащая перед ним девочка чем-то неуловимо похожа на…
Но и этого единственного мига с лихвой хватило, чтобы загнанные вглубь воспоминания хлынули, словно вода из пробитой ядром дыры… или кровь. И крохотную хижину заполнили крики ярости и отчаянья, алый отблеск горящей усадьбы… на алых же, щедро напоенных в ту ночь клинках.
Да, кровь, пожалуй, будет куда более верным сравнением — ее пролилось немало… тогда.
Это наваждение длилось лишь краткий миг. Затем он вновь открыл глаза…
Нет, ни малейшего сходства, устало подумал он. Просто… все мертвые чем-то схожи друг с другом. Особенно дети. Особенно темноволосые девочки.
— Брат Агероко.
— Тан Раскона?
— Тан Диего. Просто тан Диего, сколько мне повторять вам это?
— Полагаю, еще раз двести, никак не меньше, — задумчиво сказал монах.
