Все это время его отряду преграждал путь человек с перебитым позвоночником? Нет, невозможно!
— Как же ты добрался до обрыва? — спросил он наконец. — И как сумел спуститься так далеко?
— Истинная сила не в мышцах, — ассасин еще раз попробовал встать, цепляясь за скалу, и на этот раз у него получилось. — Сердце и воля — вот настоящее обиталище силы. Солдаты Аламута многое могут, Малинче. Но есть пределы даже нашему мастерству. Когда я понял, что не способен двигаться дальше, я попросил моего господина помочь мне спрятаться в этой расщелине.
О, если бы я хотел уйти из жизни в бою, лучшего места я не смог бы придумать…
Он покачнулся и начал соскальзывать по стене. Кортес обернулся к меднокожим.
— Возьмите его, — велел он на науатль. — Осторожно, не причините ему вреда!
— Кто этот человек, командир? — тихо спросил Диего, когда воины-отоми спустились вниз, чтобы исполнить приказ Кортеса. — И что он говорил об Аламуте? Это он убил всех наших парней?
Кортес помолчал, глядя на медленно поднимавшуюся им навстречу кованую маску древнего бога.
Подумал об ожидавшем в Теночтитлане ал-Хазри, о неожиданно охладевшей к нему принцессе…
— Это Кецалькоатль, Диего, — твердо ответил он наконец. — Запомни хорошенько — сегодня ночью мы вновь захватили в плен Кецалькоатля.
Ему показалось, что в темных глазницах маски сверкнул огонек — но это, конечно, был только отблеск лунного света.
Эпилог"
"«Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!
Когда Ваше Величество, да продлит Аллах Ваши дни на земле, приказал мне отправиться в Закатные Земли с тем, чтобы искоренить вредную и опасную ересь, распространяемую зиндиком по имени Топильцин Кецалькоатль, я не мешкая принялся за дело.
Очень скоро мне стало известно, что оный Кецалькоатль соблазнял обитателей Закатных Земель ложным учением, хоть и не требующим таких кровавых жертв, как обычное для них поклонение идолам и демонам, но весьма опасным для истинной веры, исподволь насаждаемой нами в аль-Ануаке.
Ибо в то время, когда многие эмиры и знатные люди этой страны сердцем склонились к исламу, и сам Монтекусома неоднократно беседовал с муфтием Теночтитлана о возможности принятия истинной веры, коварный зиндик, отвращая людей аль-Ануака от их древнего идолопоклонства, клеветал и на слово Пророка, и на его слуг, говоря, что терпимые к злу не могут быть угодны Богу.
