Несмотря на то, что Ива была раздавлена новостью про связь отца и тетки, она оставалась собой — чистой, доброй, открытой девушкой, которую хочется спрятать и оберегать, а не делать пешкой в масштабной игре.
Не стоило оставлять ее одну, но звонок Армана вынудил отойти ненадолго.
Как результат — мы вернулись домой задолго до того, как закончится операция. Впрочем, как только будет известен результат, мне доложат. Тут скорее потребность самой Ивы быть рядом.
Но то, что она проворачивает дома, окончательно размывает границы и ориентиры.
Ее может повести, это я просчитываю сразу — вино плохой советчик. Но одновременно понимаю, что отобрать сейчас у нее и начать контролировать — означает стать врагом номер раз. А ей сейчас нужен кто-то, на кого она сможет опереться, пока не оправится от предательства близких.
Я бы хотел забрать себе ее боль. Странно вообще ловить себя на такой мысли. Во мне благородства нет, и не было никогда. Сочувствие не просто искоренено — оно не успело сформироваться. На улице ты не живешь, ты выживаешь.
Но боль Ивы я очень остро ощущаю и впервые хочу не просто защитить, но еще и облегчить состояние близкого человека.
Поэтому позволяю все, что она хочет.
Ровно до момента, пока не ловлю себя на том, что все, пиздец. Мы уже там, за буйками.
Еще немного, и все. Разложу ее прямо тут, на столе. Трахну девственницу, не моргнув даже глазом.
Как у меня выходит поймать эту мысль и притормозить — хер знает.
— Ива, нет, — хриплю, буквально наживую отрывая себя от нее.
Сейчас разжать руки и отпустить ее — все равно что сдохнуть.
Но я делаю это.
— Почему? — она смотрит расфокусированно и, кажется, реально не понимает, почему я торможу нас обоих.
Прислоняюсь лбом к ее. Шумно дышу, старательно ища опору хоть в чем-то, с трудом загоняю все свои желания обратно под замок.
Нельзя. Черт побери, нельзя. Если сейчас поддаться, то потом ей будет больнее. После того, как ее размазало сегодня, я просто не имею права воспользоваться ее состоянием.
Я, блядь, не имею права ее трахать и давать надежду! Когда я задумывался о чьих-то чувствах вообще?
— Потом ты поймешь, почему, — ухожу от ответа.
— Иначе пожалеешь и возненавидишь меня. Прости.
Быстро целую в лоб и сбегаю.
Я снова сбегаю из собственного дома, потому что иначе не ручаюсь за себя.
На улице дурман спадает, но в крови все еще гуляют адреналин и неудовлетворенное желание.
Пиздец. Дожил. Поправляю член, который болезненно ноет. Надо потрахаться.
