— Слушай, соррян, — говорит он, глядя на меня исподлобья, когда наше общее молчание затягивается. — Ляпнул, не подумав. Не знал, что…
Пожимаю плечами, по-прежнему не глядя на парня. Я уже поняла, что он умеет бить словами, и не хочу давать новую мишень.
Макс медленно подходит ближе, встает с противоположной стороны стола.
— Моя мать тоже, — тихо добавляет. — В общем, я понимаю, как это.
Откладываю миску, в которой мариновала нарезанное мясо.
— Мир? — предлагает он. Я вздыхаю и киваю. — Я могу помочь, — добавляет уже не так уверенно Макс.
— Сам? — передразниваю его. В ответ вижу осторожную улыбку. — Ладно, давай, помой овощи.
На удивление у нас получается довольно бодренько, и в четыре руки процесс движется куда быстрее. Я даже расслабляюсь и пытаюсь беззлобно подшучивать над кривыми кубиками, на которые Макс рубит овощи, чтобы сделать традиционный оливье. Он отвечает мне в тон, дразня за слишком идеальные куски мяса.
Все идет хорошо, пока я не поскальзываюсь на воде, накапавшей с одной из мисок, и которую я не заметила.
Взмахиваю руками, задев Максима. Понимаю, что не успеваю сгруппироваться, но тут же чувствую резкий рывок в сторону и в итоге оказываюсь лежащей на Максе.
Ошарашенно смотрю на него, не понимая, как это вышло-то?
— Я тебя снова спас, — вдруг нагло ухмыляется он, прижимая к себе. — Заслужил на этот раз поцелуй?
Дергаюсь, чтобы встать, но слышу позади голос мужа:
— Что здесь происходит?
Вижу, как ухмылка Макса становится шире, и понимаю — он все это специально подстроил.
Радуется тому, как все вышло, еще и держит так крепко, что мне не удается сползти с него.
Обида и разочарование разливаются в груди. Я ведь поверила ему, подумала, что и правда, можем подружиться. А он…
— Пусти, — цежу, отталкивая его руки.
— Макс, — веско роняет муж. Только после этого тот слушается. Я встаю и, ни на кого не глядя, отхожу к раковине. Из-за слез все размывается, и нет у меня никаких моральных сил, чтобы посмотреть Яну в глаза.
Господи, это же как с его стороны все выглядит-то? Я так надеялась, что наши с мужем отношения разовьются, а теперь что? Что он обо мне подумает? И неважно, что я тут начну говорить — ситуация более чем очевидная со стороны.
Сжимаю ладони, ногти впиваются в кожу, отрезвляя болью.
— Выйдем, — негромко роняет Серебряков.
Шорохи позади стихают. Осторожно оборачиваюсь, но на кухне я одна. Ян с сыном ушли. Наверное, Макс сейчас наговорит отцу разного, и все. Это конец.
