– Жаль, что всякий раз нам приходится встречаться с разными, – посетовал Тони. – Так даже никаких отношений наладить невозможно.
– Оно тебе надо, эти отношения? – усмехнулся Джим. – Вот вернемся домой, я имею в виду – по-настоящему, там тебе будут и отношения, и ссоры, и сцены ревности.
– Правда? – оживился Тони.
– Конечно правда. Это проза жизни, так сказать.
Отодвинув тарелку с яблочными огрызками, Джим потянулся. Фрукты в конверторе получались похожими на настоящие, вот только выглядели неправдоподобно одинаковыми.
В свое время Джим и Тони долго втолковывали Фарковскому, что в программе конвертора следует предусмотреть неправильность форм, червоточинки. Полковник послушал их и внес изменения, теперь яблоки получались неровно окрашенные, с червоточинками и неправильной формы, но такими особенностями обладали все яблоки, и невозможно было отличить одно от другого.
– У тебя процессор сел? – неожиданно поменял тему Тони.
– Ну… не знаю.
Джим закатал рукав и посмотрел на то место, где под кожей был вживлен процессорный разъем.
Трофейные новинки, добытые напарниками, некоторое время держались на коже, как приклеенные, а затем исчезли, словно растворились, нельзя было понять, испарились ли они в самом деле или «сели» поверх прежних процессоров.
– Не знаю. Может, мы их просто потеряли?
– Не потеряли, – покачал головой Тони. – Я чувствую, что он на старом процессоре.
И Тони прикоснулся пальцем к тому месту, где мог находиться водородный процессор.
Неожиданно его сознание расширилось настолько, что Тони увидел всю жилую станцию, длинные коридоры до самого штаба бюро, и все это в мельчайших подробностях, от шершавой поверхности стен до обрывков старой проводки, оставленной в углах после последнего капитального ремонта.
Теперь Тони знал, какова длина каждого обрывка провода вплоть до микрона, а также ему был известен химический состав самого провода и его изоляции. А еще он одновременно мог вспомнить, как подглядывал в школьном душе за соседкой по дому, и чувствовать запах солдатского одеколона, которым пользовался сержант Рихман с базы двадцать четыре на Ниланде.
И все это было лишь стомиллиардной долей того, что Тони теперь видел, помнил и знал в реальном времени – здесь и сейчас! Он был повсюду, он все понимал, и не было необходимости на чем-то сосредоточиваться и что-то вспоминать.
Удивительное наваждение ушло так же неожиданно, как и появилось.
