Затем начала, обрывая петли, расстегивать пуговицы на платье.
— Ма-аша! — простонал Цадкин.
— Плевать! — миниатюрная фигурка ее вдруг обмякла и затряслась в истерическом плаче.
— Ты че, девка? — видно было, что супруга президента не на шутку опешила. — Ты чего?"
"— Все. Хватит. — Виноградов посмотрел на Цадкина. — Или желаете продолжения?
— Вы правы. Закончим.
— Надо бы хоть сумочку осмотреть… для порядка, — голос невесть как очутившегося на пороге кабинета Валентина Сергеевича звучал корректно, но твердо.
«Вот это профессионал, до мозга и костей, — с завистью подумал Виноградов. — Этому не научишься, это — дар Божий…»
— Разумеется, — стараясь подражать старшему коллеге, он повернулся к Цадкину. — Андрей Леонидович?
— Сами, сами… — брезгливо отстранился президент.
Владимир Александрович вытянул из нервно сжатых рук Лидии Феликсовны сумочку. Открыл. Перебрал содержимое. Вернул обратно:
— Прошу!.. Разрешите?
Он придвинул к себе стоящий на столе саквояж. Щелкнул простеньким замком.
Выложил довольно большой бумажный рулон — пачку туго свернутых и перетянутых аптечной резинкой листов. Вслед за ним — теплые зимние рейтузы… В саквояже почти ничего не осталось — разная женская мелочь, записная книжка, сигареты. Долларов не было.
— Чисто! — объявил он с облегчением.
— Да? — сказал, ни к кому не обращаясь, и, кажется, не слыша капитана, Валентин Сергеевич. — Может быть…
Только сейчас Виноградов заметил, что внимание всех присутствующих сосредоточено на обнаруженных у секретарши бумагах.
— Может быть… — повторил начальник отдела безопасности, тяжело переглянувшись со своим боссом.
Цадкин протянул руку и взял уже освобожденные от резинки бумаги. Веером пролистнул их. Посмотрел на зареванную девицу:
— Ну?
Секретарша молча мотала головой.
— Я слушаю…
Виноградов не понимал, что происходит, поэтому счел за лучшее не вмешиваться.
Некоторое время все сидели молча. Пауза затягивалась.
— Н-не з-знаю… Н-не зна-аю… я не в-видела… — смогла наконец выдавить из себя Маша.
— Ага. Само завелось, от сырости! — В глазах подпиравшего дверной косяк Бублика было столько радостной ненависти, что у Владимира Александровича засосало под ложечкой.
— Быв-ает… — миролюбиво протянул Цадкин и внезапно, почти без замаха, хлестнул секретаршу по лицу:
— Сука!
Виноградов непроизвольно бросился между ними, но нужды в этом уже не было — Валентин Сергеевич вежливо, но жестко перехватил руку босса, оттеснил его от девицы.
