— А в эфир пускать не дают!
— Покажешь?
— Ладно уж… — Ясно было, что Баркову хочется похвастаться и не перед кем-нибудь, а перед самим Владимиром Александровичем, которого он давно и искренне уважал. — Любуйся…
Капитан нагнулся и приник к губчатому раструбу, защищающему крохотный, встроенный в видеокамеру экран.
Не было ни цвета, ни звука, и поэтому все происходящее в бледно-голубом, прорезанном угловатыми значками тайм-кода прямоугольнике, казалось нереальным, выхваченным из сюрреалистического фильма о космосе или глубинах океана… Объектив выхватил сначала обочину шоссе, рукав в милицейском ватнике, короткое рыло АКСУ… Затем — наплывом: паутины трещин на стекле, вывороченный колесный диск, овальные дыры от пуль в матовых бортах микроавтобуса.
Страшный перекос двери, а в открывшейся, недоступной подсветке темноте салона нагромождение скрюченных тел, неаккуратно прикрытых чем-то тяжелым и грязным. Наполовину выпавший наружу труп — стриженый затылок, пальцы, сомкнутые на ложе автомата… Тот самый боевик, догадался Виноградов, тот самый, который Воронина… На несколько мгновений экран погас, чтобы дать затем панораму: суета фигур в белых халатах, сполохи патрульных «мигалок», кто-то тучный, лысоватый, в плаще с поднятым воротником, дающий категоричные приказы обступившим его людям.
Услужливая рука откидывает простыни, которыми прикрыты лица пяти уложенных в ряд мертвецов — первый, второй… Третий — капитан узнал закаменевшее в последней муке лицо Володи Кривцанова… Четвертый… С краю лежал Корзун, он почти не изменился внешне — только черный подтек в уголке рта да непривычно растрепанная прическа.
Запись кончилась.
— Ну как? — Барков откровенно ждал похвалы.
— Профессионально! — Одна часть виноградовского сознания руководила речью, заставляя по достоинству оценивать работу коллеги, а другая еще оставалась там, на краю леса, продолжая анализировать, сопоставлять, просчитывать последствия…
— Еще бы! На телевидении за такой сюжет…
— Ага. Продай его Би-би-си, а на гонорары смотайся к Средиземному морю! — С заднего ряда между приятелями просунулся командир четвертого взвода, голова его нависла над виноградовским плечом, а могучая пятерня потянулась к камере.
— Дай глянуть!
— Пошел ты…
— Товарищи офицеры!
Зал поднялся, зашумел, зашаркал коваными подошвами — постепенно пустея, выдавливая из себя через узкую горловину двери решительных, уверенных в собственных силах и вооруженных до зубов людей и вместе с ними Владимира Александровича.
