Ты мужиков-то своих осаживай, дело такое!
Откуда-то из-за ларьков возник усатый милиционер в шлеме и бронежилете:
— Товарищ капитан! Вас…
— Что случилось? — «Боец» был из его взвода, поэтому лейтенант имел право поинтересоваться.
— Да заморочка. Мелкая…
— Разберемся! — уже на ходу махнул рукой Виноградов.
Гулкие своды Центрального рынка были наполнены искусственным электрическим светом. Эхо многократно перекатывало от стены к стене не умолкающий ни на секунду ропот растревоженной людской массы: шарканье сотен ног, скрип ящиков, гортанный восточный говор и пронзительные крики женщин.
— По-оберегись! — Виноградов шарахнулся к стене, пропуская стремительно движущуюся навстречу фигуру в разорванной джинсовой куртке. Стриженая голова была опущена, а плечи выгнуты назад — классическая поза человека, скованного наручниками. В широкую спину задержанного упирался автоматом старшина.
— Мужичок — в розыске. И со стволом… — радостно пояснил Виноградову замыкавший процессию молоденький милиционер.
Он пока еще получал удовольствие от своей работы."
"Пройдя мимо неописуемого великолепия пахучих овощных рядов, Владимир Александрович на мгновение замер и обернулся. По всему торговому пространству, тут и там, работали оперативники — что-то взвешивали, измеряли, шелестя бумагами. К естественной белизне положенных каждому из продавцов халатов сегодня добавился густой синий цвет форменных милицейских ватников — переходы, лестницы, двери были заняты возбужденными, уверенными в себе автоматчиками…
— Вот! — сопровождающий показал, что уже пришли.
В полутемном углу на сломанном, гнилом ящике сидел невысокого роста чернявый мужчина. Из огромной ссадины на макушке обильно сочилась кровь, один глаз заплыл, а левая рука висела так, что Владимир Александрович с уверенностью, почти безусловной, определил перелом.
— Что случилось? — поинтересовался он у курящих рядом милиционеров.
— Вот, в сумке нашли… — ответил один из них, продемонстрировав полиэтиленовый пакет.
Виноградов глянул — маковая соломка, граммов триста.
— Твое? — обратился он к чернявому.
— Ви-сех пас-сажу! Сам сяду, с-сука, но висех пассажу… Прокурора давай! Мэнтяра… — разглядев капитанскую форму, зашипел чернявый.
— Слушаю? — вновь повернулся Виноградов к милиционеру с пакетом.
— Ну мы его когда досматривать начали… Травку обнаружили… А он меня — матом.
