Год в забвении, бо́льшую часть которого Дима даже не помнит, потому что все дни были похожи друг на друга, а действия повторялись по инерции. Бессмысленные, безнадежные, как будто чужие. Зимин не выдерживает и хватает телефон. Список контактов огромен, но ни одно из имен не вызывает отклика сердца, поэтому приходится выбирать головой.
– Привет, Дим! Что-то срочное? – звучит из динамика веселый голос соседки на фоне звонкого женского смеха и музыки.
– Привет, Ксень. Нет, ничего такого. Просто хотел узнать, как ты, но уже слышу, что веселишься.
Не буду отвлекать.
– Да, я на дне рождения подруги. Он, кстати, тоже здесь.
– Если нужна будет помощь…
– Вряд ли. Мы вроде как помирились.
– Да? Здорово. Рад за тебя.
– Спасибо, Дим. Правда. За все.
– Всегда пожалуйста. Хорошего вечера.
– И тебе. Да иду я! Сейчас! – кричит Ксюша. – Ну все, мне пора. Пока!
Вот и еще одно зеркало опустело. Это не больно и не радостно, не грустно и не весело – безразлично. Наименования контактов мелькают на экране, буквы смазываются, сливаясь в полосы.
Последнее имя – Яна. Дима не помнит, кто это, но все равно звонит.
– Алло? – настороженно отвечает девушка.
– Привет, – произносит Зимин.
– Привет. Это кто?
– Извините. Наверное, номером ошибся.
Дима сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону. Будь это кто-то другой, не он сам, а кто угодно, выход нашелся бы легко. Зимин отвез бы этого человека куда-то или предложил заняться чем-то приятным. Мог бы что-то придумать, но… Что можно придумать для того, кто ничего не хочет? Тело просит неопределенных действий, требует непонятного движения.
Убежать, забыться, исчезнуть. Отрешенность бурлит и кипит, перевоплощаясь в страх: не за себя – за них, за тех, кто останется. Они будут жалеть, страдать и печалиться.
Нельзя. Терпи. Это тебе плевать, но не им. Ради них. Ради их спокойствия. Ты должен. Обязан.
* * *Ночной Ростов-на-Дону, веселая молодежь, долбящая музыка и взмокшая кожа. Маршрут, выстроенный Женькой, оказывается не самым удобным, и все же он неплох: четыре бара, три клуба.
Мы прогуливаемся пешком, пару раз берем такси и нигде не задерживаемся дольше часа. Фомушкина держит обещание: меняет образ очаровательной кошечки на маску недоступной стервы и не вступает в прямой диалог ни с кем, кроме охранников и барменов. Благодаря этому мы успешно сохраняем концентрацию внимания лишь на беспечной болтовне, танцах и коктейлях, от которых горят щеки и кружится голова.
