Женя поправляет волосы и удобнее усаживается на стуле, а бармен замер, то ли желая выставить ее поскорее, то ли с любопытством ожидая дальнейшего развития событий.
– А знаешь, что убило моего отца? Это! – Женька указывает на рюмки и говорит так, будто ей совсем не важно, слушает ее кто-то или нет. – А еще материнская слепая любовь. Забавно, да?
– Что тут забавного?
– Как что? Родители ведь должны быть опорой и поддержкой, должны дать птенцу окрепнуть, научить уму-разуму и выпустить в большую жизнь. Разве нет? Но моя бабуля так сильно любит своего сыночка, что даже не заметила, как у него атрофировались такие важные качества, как ответственность, вина, стыд.
Не заметила, как он превратился в обычного безработного алкаша, который по вечерам вместо ужина лупит дочь, а ради бухла готов и мать цыганам продать. Прикинь, она ему все прощала. Оправдывала: «Он такой несчастный. Все его бросили, все отвернулись. Он страдает, ему нужна помощь». Она таскала его по бабкам-шептухам и врачам, выхаживала после каждого запоя, но нужна ему была лишь бутылка, а не ее забота.
Думаю, бабка сама не померла только потому, что боится оставлять его одного. Не будь ее, он давно уже сдох бы где-нибудь под забором.
Фомушкина хватает последнюю рюмку, ее щеки и грудь уже пылают, но она заливает еще горячительного. Бармен ставит перед ней стакан воды, который немного, но тушит это пламя.
– Я говорю ужасные вещи, да? – Женя вытирает губы пальцами и смотрит на древесные узоры барной стойки.
– Мне по регламенту запрещено осуждать гостей.
– Да? – пьяно хихикает Фомушкина, ведь кофе, салат и мороженое нельзя назвать хорошим дневным рационом. – Я их ненавижу – и бабку, и отца. Пусть оба в аду горят!
– А где твоя мать?
– Хороший вопрос, – кивает Женя и тяжело вздыхает, опуская локоть на стойку и укладывая голову на ладонь. – Ну а ты, бармен, чего такой надутый? Обидел кто?
Парень еще больше раздувается от возмущения, и Фомушкину это веселит. Ей нравится заставать людей врасплох.
– Просто не люблю пьяных баб, – отрезает он.
– Когда я пришла, была еще трезвой, – ловко парирует она. – Не в твоем вкусе, что ли? Или бывшую напоминаю?"
"Бармен приоткрывает рот, но ничего не произносит. Фомушкина ведет с большим отрывом, и она с удовольствием продолжила бы доставать беззащитного парня, у которого нет возможности покинуть рабочее место, но ее телефон снова звонит.
– Да, Ромашка! – звонко отвечает она, прижимая мобильный к уху. – Да-да, уже освободилась.
