– Жена моя, – хрипло посмеивается Зимин, и со стороны раздаются удивленные переговоры.
– Да хоть мать! Свали отсюда!
– А может, лучше ты?! – Женьке, как, впрочем, и всегда, не нужны приглашения. – Этот мальчик наш. Найдите себе другого.
Щеки бульдога дрожат, взгляд мечется от Женьки ко мне. Кажется, мы неслабо его удивили.
– Игореш, давай мы с тобой потом поговорим. Не будем расстраивать девочек. – Зимин подходит ко мне со спины и обнимает поперек живота. – Идет?
– На хер иди! – выплевывает он, кивает друзьям и уводит их за собой.
Не знаю, кто сегодня на нашей стороне: Бог, сам дьявол или госпожа удача, но готова поблагодарить каждого из них. Собираюсь развернуться, только Дима крепче прижимает меня к себе, не позволяя. Оглядываюсь и снова вижу лишь профиль.
– Мое почтение. Женя, верно? – обращается Зимин к Фомушкиной.
– Она самая! – Недовольные нотки в голосе подруги заставляют меня насторожиться.
Они таращатся друг на друга несколько секунд, словно ведут немой диалог, а после Женька открывает сумочку и отступает.
– Ну поболтайте, что ли. Я буду неподалеку.
– Не стоит. Забирай ее, и возвращайтесь.
– Нет! – протестую я и вырываюсь из тисков, сбросив с себя руки Димы.
Женька идет назад к клубу, запрокидывает голову и выдыхает в небо дым, а Зимин убирает руки в карманы, глядя под ноги.
– Ксю, я…
– Помолчи! – Тянусь к его лицу и осторожно касаюсь кончиками пальцев щеки, разглядывая место удара. – Сильно болит?
– Вообще нет. Он промазал.
– Он попал! Нужен лед или…
Дима вдруг перехватывает мою ладонь и с силой прижимает к щеке.
Его глаза закрыты, веки кажутся покрасневшими и чуть припухшими.
– Посмотри на меня, – прошу я.
– Ксю…
– Глаза открой!
Он подчиняется, и я ошарашенно втягиваю носом воздух. Зрачки расширены, белки красные, и снова в нос бьет этот неприятный запах.
– Ты что… Ты…
– Попался, – сознается он.
– Боже, Зимин… Ты-ы-ы… Какого черта? Алкашка больше не вставляет?!
– От нее только хуже.
– А от этой дряни?
– Еще хуже, но потом.
Каждый его ответ – сквозная рана.
А этот ровный безэмоциональный тон – плевок прямо в душу. Ничего знакомого, ничего родного. Это кто-то другой.
– Что теперь? Сдашь меня? – презрительно усмехается Дима."
"– Зачем? – мой голос становится тонким и жалким, а дыхание таким тяжелым, что хрустят ребра.
Дима беспечно пожимает плечами, выпускает мою ладонь из своей руки и весело прищуривается:
– Попробуешь напиться так, чтобы забыть и об этом? Помнится, навык такой у тебя имеется.
