Перед каждым по листку бумаги, вырванному из блокнота, и еще один листок, сложенный «домиком», на обеих сторонах которого крупными буквами было написано: ПИЕБАЛГС. Четырехпалый Ротвейлер — у Антона Соколова на правой руке не было мизинца — смотрел то на часы, то на двух товарищей, которые что-то скоро писали на бумаге. Наконец Ротвейлер дал отмашку.
— Минута прошла. Отложили карандаши. Органайзер, твое слово.
— Пи, — назвал Артемий, глядя на свой листок.
— Бал, — отозвался Мельников.
— Галс.
— Паб.
— Глас.
— Пас.
— Бас.
— Бес.
— ""Сега"". Игровая приставка, — пояснил Органайзер.
— Беру помощь друга, — Миротворец скосил глаза на Графа Дракулу.
— Сап, — подсказал Влад Якушин, сидящий на стороне Мельникова, и демонстративно посопел носом.
— Спа. — Органайзер в упер смотрел на Дракулу, ибо Влад сейчас стал его соперником.
— Нет такого слова.
— Есть. Автодром в Бельгии.
— Я протестую, — лениво проговорил Миротворец, обращаясь к командиру группы.
— Протест отклонен, — рассудил ярый поклонник команды «Макларен» прапорщик Седов.
— Есть что сказать?
— ПАСЕ, — снова пришел на выручку Миротворцу Дракула. — Европейская организация.
— Пай.
— Бай.
— Лай. — Органайзер опасливо глянул на Ротвейлера.
— Миротворец?.. — Ротвейлер приподнял руку и приготовился загибать пальцы. — Считаю до четырех. Раз... Два... Три... Четыре! Победа присуждается Органайзеру. Миротворец и Граф Дракула проиграли и идут в дозор.
— Хорошее судейство, — скупо похвалил считающего до четырех прапорщик Седов, не скрывая усмешки.
— Я что, нарвался на поощрение? — Глаза Ротвейлера беспокойно забегали.
— Точно, С утречка пойдешь обустраивать базу номер три.
— Шикарно! Так это ж пятнадцать кэмэ отсюда!
— Для бешеной собаки пятнадцать верст не крюк, — вставил Миротворец.
— А вот и твой напарник, — определился со второй кандидатурой Седов. — Познакомьтесь за руку.
Пиебалгс, чью фамилию «склоняли» бойцы, в это время лежал, заложив руки за голову, и к происходящему в метре от себя относился спокойно. Обычно он не принимал участия в таких играх, когда бойцы коротали время, а в этот раз бросали этакий затяжной жребий.
Мысленно Рудгер был в Питере, на Васильевском острове, а двух квартирах, расположенных одна над другой. В одной остались его родители, в другой невеста. О двоюродной сестре по материнской линии и тоже латышке, воспитывавшейся в семье Рудгера и частенько пропадавшей из дома, старался не думать. Скоро он увидит ее; сначала обнимет, потом прочистит ей мозги.
