Литвинов смотрел на эншэ как на судью или палача, пришедшего по его душу; взгляд сержанта тем не менее переметнулся за спину подполковника, на открытую дверь. Что или кого он пытался увидеть за ней? Конвой?
Конвой...
Опять же довольно смелый подсознательный вывод капитана Шарова.
Даже не зная причин Сашкиных испугов, капитан тем не менее, как никто другой, мог посочувствовать сержанту, вернее, понять его. Первые полгода после плена Андрей вздрагивал от посторонних шумов, просыпался в холодном и липком поту.
Его долго не отпускала мысль, что он всё еще там, в сыром зиндане, а тяжелая погребная крышка открывается затем, чтобы впустить тех, кто пришел за ним, пришел в последний раз. Как дважды приходили за его товарищами по несчастью. Бог миловал Андрея, он не слышал их предсмертных хрипов, казнить их уводили к быстрой речушке, где обычно, перерезая пленникам горло, их трупы просто спихивали в неспокойные пенистые воды.
Тягостное чувство: несчастных больше нет, но есть их трупы.
Им ли они принадлежат? Наверное, им, раз так говорят. Видят ли они, что творится вокруг них, жалеют ли себя — себя в двух ипостасях — начала и конца? Не те ли это два ключа, открывающие дверь в тайну мироздания?
Литвинов не был в плену, но за два месяца боевой стажировки увидел достаточно, чтобы стонать и дергаться во сне, пробуждаться с ошалелыми глазами и трясущимися руками, выглядеть беспомощным младенцем с врожденным рефлексом Моро, когда сводит руки и вытягиваются ноги.
Запомнил ли он тех, кого настигла пуля, выпущенная из его снайперской винтовки? — спрашивал себя капитан. Или тех, кого, по его наводке, накрыл град подствольных гранат?
Может быть. Только капитан Шаров не мог отделаться от первого впечатления и первого, по наитию, объяснения:
«За ним должны прийти».
Он кого-то ждал.
Конвоя.
За что? Что темное скрывается в его ясных глазах? В какие тайны ведет черная бездна его зрачков?
Что-то не так в датском королевстве.
Что-то не так.
Андрей несколько раз перечитывал Сашкину биографию, характеристики на него, лестные отзывы о нем спецназовца лейтенанта Петренко, его непосредственных начальников и командира части.
«Джентльмен безупречного мужества и незапятнанной чести». Капитан Шаров фактически воспроизвел подпись под фамилией Эдгара Гувера на выпускном снимке кадетского корпуса. Блестящая — можно и так сказать — репутация.
