Магомедов брал группу Упыря и показал свою диверсионно-террористическую состоятельность. Он, выслеживая добычу, рвал ее в клочья — как хищный зверь. А Батерский, в течение десяти дней демонстрируя богатство своих профессиональных навыков в качестве агента вражеской разведки, мог ужалить из любого положения и дать помучиться перед смертью. В глазах Седова он был более коварен, точнее, изощрен, нежели Адлан Магомедов.
Так или примерно так размышлял Адлан, демонстративно передавая Батерскому пистолет. Тот понял командира с полужеста.
Присев рядом с Упырем, он, осмотрев пистолет со всех сторон, бросил его через плечо и только после этого приступил к обработке старшего прапорщика.
— У тебя ровно минута. По истечении которой я в деталях расскажу, что сделаю вначале с твоей женой, потом с дочкой. Ей четыре года, да? Я видел ее на снимках, фотогеничная девочка... Не надо, Сева, не смотри на меня так. Я уже показал, на что способен. Я десять дней водил за нос весь личный состав центра. Напоследок я сделаю то, отчего ты будешь.
.. Нет, Сева, ты не угадал: вечно ворочаться в гробу тебе не придется. Я не стану тебя убивать — живи. Но тебя найдут уже после того, как я пообщаюсь с глазу на глаз с твоими близкими.
Батерский покосился на радиостанцию, которая продолжала вызывать «Каму-2» — позывные группы Седова.
А в ушах прапорщика стояли предсмертные слова Рудгера, буквально просочившиеся сквозь землю и нашедшие среди трупов одного-единственного живого человека: «Одного из них зовут Миротворцем.
Я не завидую тебе».
Теперь вся надежда на Игоря Мельникова и Антона Соколова.
В себе Седов не был уверен: сломать человека — дело плевое, он сам мог поучить этому ремеслу кого угодно, даже этого выродка, который продолжал, изменив ход разговора:
— Будущее за нами, Сева. Мы уничтожим любого, кто встанет у нас на пути. А впоследствии будем истреблять всех, кто нас не поддержит. — Говорил так убедительно, словно был самим Эджилом Крогом, помощником президента Никсона, который тридцать с лишним лет назад сказал нечто похожее.
Взгляд на часы.
— У тебя пятнадцать секунд, Сева... Десять... Через пять секунд тебе заткнут рот, и тебе уже больше ничего не поправить. Время.
— Я согласен.
Батерский, не мешкая, поднес трубку к уху Седова и щелкнул тумблером. Он не поторопился, он видел, что прапорщик готов играть на его стороне. Без макиавеллиевской репутации Батерского эта минута не стоила бы ровным счетом ничего.
