Эта рощица, куда он завел Батыя, лежала в стороне от грунтовки, а значит, и от наиболее вероятного пути двух разведчиков, которые отправились обустраивать «тройку» — третью базу, в этом вопросе Батерский определился окончательно. Сомневался лишь в сроках: как долго они задержатся на базе? Они могли появиться с минуты на минуту; но, стараниями Батерского, их путь также лежал в стороне от лагеря, где остались восемь бойцов и «статист» Шаров, который, быть может, вот сейчас презрительно усмехался над ошибкой командира группы, уведшего своих подопечных намного южнее основной базы.
А если работы на «тройке» затянутся?.. Когда ждать эту пару разведчиков, под утро?.. Интересно, кого отправил на отметку 40 Упырь? Хорошо бы латыша. А кто пошел с ним — уже не важно.
Глаза Батерского сузились. Две полоски в оранжевом закате казались смотровыми щелями горевшего изнутри танка. ""Мне плевать, сколько «соплей» на твоих погонах, из Москвы ты или из междужопья. Если я тебе скажу нырять, ты будешь спрашивать, «на какую глубину».
Так, что еще сказала эта тварь? Что я попал в команду по щучьему веленью? Что он намерен покопаться в моей жизни?.. Если есть бог на свете, — а он есть, был уверен Батерский, — он даст шанс еще раз заглянуть в голубые глаза «латышского стрелка»."
"Батерский поднял с земли тонкую сухую веточку, вынул нож, на широком лезвии которого отразился неугасающий, словно застывший в напряжении, пламенеющий закат, и несколькими быстрыми касаниями заточил ее, как спичку.
Сунув ее в рот, он некоторое время не сводил с Михаила Рахманова своего уже остывшего взгляда.
— Я тут много лишнего наговорил, — сказал он вставая. — Не рассказывай никому — в первую очередь влетит Седову.
Батый, стоявший в шаге от сержанта, отвернулся. В его груди зародилось необоримое желание плюнуть в морду командиру отряда, этому искусному актеру, который провел не только команду, но и капитана Шарова. И его, Батыя, водил по лесу, как глупого щенка. Видно, он никогда не слышал таких слов, как «товарищ» и «команда».
На резкое движение сержанта, которое Рахманов уловил краем глаза, он успел лишь слегка повернуть голову.
Батерский владел ножом на приличном уровне, — если не сказать, в совершенстве, — он нанес Батыю режущий удар по горлу изнутри наружу, держа нож обычным хватом — лезвием от себя. Ударил сильно, мастерски, резким маховым движением выпрямляя руку, и с кистевым подхлестом, не оставляя молодому спецназовцу ни одного шанса.
