Юрайя убирает подлокотник между нами и склоняется ко мне, чтобы выглянуть в окно.
– Если бы лихачи узнали о таком, они бы выстроились в очередь, чтобы научиться им управлять, – усмехается он. – И в первую очередь я сам.
– Нет, они бы сперва привязали себя к его крыльям, – Кристина толкает его в бок. – Ты что, не знаешь собственную фракцию?"
"Юрайя делает вид, что хочет ударить ее в челюсть, и снова поворачивается к окну.
– Кто-нибудь из вас видел Тобиаса? – спрашиваю я.
– Нет, – говорит Кристина. – Как он?
Прежде чем я успеваю ответить, в проходе между рядами сидений появляется пожилая женщина с морщинками вокруг рта и хлопает в ладоши.
– Меня зовут Карен, сегодня я буду вести наш самолет, – объявляет она. – Ребята, вы должны запомнить одно: шанс авиакатастрофы на самом деле много ниже, чем автокатастрофы.
– Значит, если мы оттуда свалимся, у нас есть шанс на выживание, – бормочет Юрайя.
Он выглядит беспечным, как ребенок, вот только его темные глаза смотрят настороженно. Он не был таким со смерти Марлен.
Сейчас он очень хорош собой.
Карен исчезает в передней части самолета. Зоя садится через проход от Кристины, не забывая, раздавать нам инструкции: «Пристегните ремни безопасности!» или «Не вставайте, пока мы не достигнем крейсерской высоты!» Конечно, Зоя, как всегда, ничего нам не объясняет. Это почти чудо, что она просветила по поводу Чикаго и Милуоки.
Самолет начинает сдавать назад. Я удивляюсь тому, насколько плавно он движется, как будто мы уже парим над землей.
Он разворачивается и скользит по полосе, на которой нарисованы десятки линий и символов. Чем дальше мы удаляемся от Резиденции, тем быстрее колотится мое сердце. Через динамики раздается голос Карен: «Подготовиться к взлету».
Когда самолет начинает крениться, я вцепляюсь в подлокотники. Меня сильно вжимает в кресло, вид из окна превращается в разноцветный мазок. Я вижу землю расстилающуюся под нами, становящуюся все меньше с каждой секундой. Мой рот открывается.
Вот забор, окружающий Резиденцию, и само здание, похожее на изображение нейрона из учебника.
Вокруг – сеть бетонных дорог и какие-то строения. Потом я перестаю различать и шоссе, и сооружения, все внизу превращается в зеленовато-серое одеяло.
Не знаю, чего еще я могла ожидать? Увидеть границу мира, как будто он – гигантский утес, висящий в небе? Осознать, что я ходила по тесным улицам. Но оказывается, что я живу в доме, который и разглядеть-то целиком не могу. Какое все маленькое.
