Его дороги тоже исчезают, – земля медленно, но верно одерживает верх над асфальтом.
Я чувствую ветер, который перебирает пряди моих волос. Когда я был маленьким, моя мама изображала, что создает из воздуха разные вещи: молотки, гвозди, мечи или роликовые коньки, и «отдавала» их мне. Это была игра, в которую мы играли по вечерам, на лужайке, пока Маркус не возвращался домой. Так мы преодолевали страх.
В кузове сидят Калеб, Кристина и Юрайя. Последние двое соприкасаются плечами, но смотрят они в противоположные стороны, как чужие.
Следом едет еще один пикап, управляемый Робертом, в нем – Кара и Питер. А Тори уже нет. Она проводила мой тест на пригодность той или иной фракции. Первой натолкнула меня на мысль, что я могу и должен оставить альтруистов. Я знаю, что не оплатил свой долг перед ней.
– Прибыли, – произносит Джоанна. – Вот внешняя граница, охраняемая патрулями лихачей.
Оказывается, тут нет никакой жуткой ограды, которая бы отмечала границу между городом и внешним миром. Но лихачи следят за тем, что происходит, из диспетчерской.
Они контролируют, чтобы никто не пересек линию, отмеченную на их дисплеях рядом значков «Х». А маршруты самих патрулей проложены таким образом, чтобы у них кончался бензин, если они заедут слишком далеко. Это – тонкая система сдержек и противовесов, которая много лет хранила безопасность города и, конечно, не выдавала посторонним тайны альтруистов.
– Кто-нибудь пересекал границу? – интересуется Трис.
– Бывало, – кивает Джоанна. – В обязанности нашей фракции входило разбирательство с подобными ситуациями.
Трис вопросительно смотрит на нее.
– У каждый фракции есть свои сыворотки, – поясняет Джоанна. – Сыворотка лихачей вызывает галлюцинации, правдолюбов – заставляет говорить правду, Товарищества – позволяет примириться с судьбой, а сыворотка эрудитов несет смерть…
Трис вздрагивает, но Джоанна спокойно продолжает:
– Сыворотка альтруистов – стирает память.
– Что?
– Такое случилось с Амандой Риттер, – напоминаю я.
– Да, – подтверждает Джоанна. – Товарищество применяет сыворотку альтруистов к тем, кто пересекает границу. Я уверена, некоторые из них все же умудрились проскользнуть мимо нас.
Мы замолкаем. Я перевариваю услышанную информацию.
Существует что-то глубоко неправильное в самой идее стирания человеческой памяти. Я, конечно, знаю, это быда вынужденная мера, но мне очень неуютно. Такого не должно быть. Заберите у человека память, и вы присвоите его личность.
