Он расставляет приоритеты: самое главное, это его жизнь; потом, его собственный комфорт и где-то на последнем месте люди, которых он, по идее, должен любить. А он такой подлый субъект, что не имеет даже понятия о том, насколько он подл. Его уже ничто не изменит. Вместо того, чтобы сердиться, я чувствую абсолютную безнадежность.
Я беру Трис за руку и веду ее в другой конец вагона, чтобы видеть, как город исчезает с глаз. Мы бок о бок стоим в открытых дверях, держась за поручни. Темные здания вырисовываются на фоне неба зубчатым силуэтом.
– Нас преследовали, – говорю я.
– Следует быть осторожнее, – откликается она.
– Где остальные?
– В первых вагонах, – отвечает Трис. – Я хотела побыть с тобой наедине.
Она улыбается, хотя мы должны быть серьезными.
– Я действительно буду скучать по городу, – произносит она.
– В самом деле? – удивляюсь я. – А по мне так пропади оно все пропадом.
– И там ничего не осталось, что тебе дорого? Ни одного хорошего воспоминания? – она пихает меня локтем в бок.
– Ладно, твоя взяла, – улыбаюсь я. – Ну, есть несколько.
– А есть какие-нибудь, не связанные со мной? – спрашивает Трис. – Как бы это ни звучало, ты понимаешь, что я имею в виду.
– Конечно, понимаю, – говорю я, пожимая плечами. – Фракция лихачей дала мне новую жизнь и под новым именем. Благодаря моему инструктору по инициации я стал Четыре. Это он дал мне имя.
– В самом деле? – она наклоняет голову. – Почему ты не познакомил меня с ним?
– Он мертв. Он был дивергентом, – я снова пожимаю плечами.
Но я не чувствую себя виноватым. Амар был первым, кто заметил, что я сам из дивергентов. Именно он помог мне скрыть это, но сам не сумел утаить свое отличие от других, за что и поплатился. Не говоря ни слова, она лишь прикасается к моей руке. Но я отшатываюсь.
– Сама видишь, слишком много плохих воспоминаний. Я готов все их оставить здесь.
Я чувствую себя опустошенным, но нет грусти, только облегчение. Эвелин остается в этом городе, как и Маркус, и все кошмары, дикие воспоминания и фракции, которые держали меня словно зверя в клетке, не давая мне жить.
Я сжимаю руку Трис.
– Смотри, – и показываю на группу зданий вдалеке. – Там сектор альтруистов.
Глаза у нее какие-то отсутствующие, словно в глубине души она растерянна. Поезд стучит по рельсам, слеза скатывается по щеке Трис. Город исчезает во тьме.
11. Трис
Поезд замедляет ход. Мы приближаемся к ограде, и машинист – девушка-лихачка – дает нам понять, что скоро выходить.
