– Нет, я предполагала, что это – вопрос времени, но…
Не зная, что еще сказать, мы оба замолкаем. Затем расходимся: Калеб возвращается к своей койке, а я шагаю по коридору, следуя нарисованной им карте.
Еще издалека замечаю генеалогическую комнату. Бронзовые двери как будто светятся. Застыв на пороге, я чувствую, что попала внутрь заката, – меня окружает янтарное сияние. Тобиас находится здесь и водит по линиям своей родословной, но как-то заторможенно, как будто не замечает того, что делают его руки.
Теперь я понимаю, о какой «одержимости» говорил Амар.
Мне и прежде было известно, что Тобиас все время ходит в диспетчерскую наблюдать за своими родителями. А теперь он уставился, как баран, на их имена, хотя наверняка видел их здесь уже много раз. Он действительно отчаялся достучаться до Эвелин и доказать, что он – «неповрежденный». Просто ума не приложу, что он сейчас чувствует. Ненавидит свою семью и, одновременно, жаждет любви от людей, которые передали ему эту ненависть в наследство. Почему я прежде не замечала трещину в его душе и боль в сердце?
Калеб передал мне слова нашей матери, которая считала, что зло сидит в каждом из нас.
А первый шаг к тому, чтобы полюбить кого-то, – это признание факта, что зло – внутри нас, и только так мы можем научиться прощать. Разве я могу держать зло на Тобиаса, считая, что я лучше него, как будто я никогда не давала собственному безрассудству ослепить меня?
– Привет, – говорю я, засовывая листок с наставлениями Калеба в задний карман.
Тобиас оборачивается.
На его лице застыло жесткое выражение. Оно мне знакомо. Именно так он обычно выглядел в первые несколько недель нашего знакомства: он будто постоянно пребывал на страже своих сокровенных мыслей.
– Тобиас, – начинаю я, – я обещала тебе, что подумаю, могу ли тебя простить или нет… Теперь я понимаю: тебе не за что просить у меня прощения. Ну если не считать подозрений в ревности к Ните.
Он хочет что-то сказать, но я жестом останавливаю его.
– Короче, дело совсем не в прощении, а в том, действительно ли мы подходим друг другу.
На обратном пути в Резиденцию я много размышляла. Вспоминала мать и отца, которые спорили чаще, чем любые другие родители из фракции альтруистов. Но всю свою жизнь они прожили вместе. Я стала сильной и уверенной. И Амар считает, что я смелая. Меня уважают, да и вообще я достойна любви.
– Что ты решила? – спрашивает Тобиас дрожащим голосом.
– А вот что: ты – единственный человек, достаточно толстокожий, чтобы выдержать мою колючесть.
