Мне становится любопытно, не пытается ли он подобным образом убедить самого себя, что те гадости, которые он совершил, на самом деле не имеют значения. Похоже, гигантские размеры планеты приводят его в восхищение. Он запросто может затеряться и не нести ответственности за свои поступки.
Он наклоняется, чтобы развязать шнурки.
– А твои фанаты подвергли тебя остракизму?
– Ничего подобного, – говорю я автоматически, но затем природная честность берет верх. – Возможно. Только они не мои фанаты.
– Ладно тебе. Они исповедуют культ Четырех.
– Ревнуешь? – не могу удержаться от смеха. – Хочешь основать свой собственный культ психопата?
– Если бы я был психопатом, то давно бы убил тебя, пока ты спишь, – он корчит жуткую рожу.
– И, наверняка, добавил бы мои глазные яблоки к своей коллекции?
Мы с Питером хохочем. Что со мной? Я шучу и праздно болтаю с человеком, выколовшим глаз Эдварду и пытавшимся убить мою подругу. Если я могу ее теперь так называть. С другой стороны, он тот, кто помог нам закончить симуляцию атаки и опять-таки спас Трис от смерти.
Может, мне лучше вообще забыть о прошлом и начать все с начала?
– Не хочешь присоединиться к нашей маленькой группе? Правда, нас люто ненавидят остальные, – заявляет Питер. – Пока мы с Калебом являемся единственными ее членами. Но, учитывая, как легко можно стать врагом этой девчонки, уверен, наши ряды будут расти день ото дня.
– Конечно, – зло отвечаю я, – и поэтому ее надо было убить?
Мое сердце сжимается. Я ведь сам чуть не погубил ее.
Если бы она оказалась ближе к месту взрыва, то, вероятно, как и Юрайя, лежала бы в коме, опутанная трубочками. Неудивительно, что она сомневается в том, хочет ли со мной остаться.
Легкомысленность, владевшая мной минуту назад, моментально исчезает. Питер нисколько не изменился. Это по-прежнему тот же самый человек, который был готов калечить и уничтожать ради того, чтобы подняться на вершину фракции. Но я не смогу забыть и того, что сделал сам.
Питер прислоняется к стене и барабанит пальцами по животу.
– Короче, если уж она решила, что кто-то – ничтожество, все, прямо как попугаи, повторяют ее речи за ней. Странный талант для того, кто раньше был заурядным лихачом, не так ли? Не слишком ли много власти для обычного человека?
– Она не пользуется своими способностями, чтобы манипулировать другими людьми, – возражаю я, – просто всякий раз оказывается, что она – права.
– Ну-ну, – он прикрывает глаза.
Мне кажется, что я сейчас лопну от раздражения.
