Ее напряженная, жесткая поза контрастирует с расслабленностью и спокойствием Ниты. Мне кажется, что я потеряю сознание, но мне нельзя молчать. Даже если мой вклад будет мелким и незначительным, – я просто обязан что-то сделать.
– Да, – отвечаю я.
Трис с вытаращенными глазами поворачивается ко мне, очевидно, не веря собственным ушам. Я игнорирую ее.
– Я смогу отключить систему безопасности, но мне нужно будет немного сыворотки Товарищества. Ты можешь ее получить?
– Я добуду ее, – улыбается Нита. – Я дам тебе знать о дате выступления.
Ладно, Реджи, давай-ка выйдем, ребятам надо поговорить.
Реджи кивает нам, а затем они с Нитой покидают комнату.
Трис скрещивает руки на груди, словно защищаясь от меня.
– Не могу поверить, Тобиас! – восклицает она. – Нита врет. Как же ты ничего не замечаешь?
– Я умею распознавать ложь. А твое мнение предвзято. Например, в тебе говорит ревность.
– Нет, – она хмуро глядит на меня. – Но все понятно с первого взгляда: она явно что-то скрывает. На твоем месте я бы стремглав бежала от людей, которые собираются тебя во что-то втянуть.
– Куда мне до тебя, – возражаю я. – Трис, они убили твоих родителей, ты же не забыла?
– Я не утверждала, что собираюсь сидеть сложа руки, – отрезает она. – Но я принимаю решения сама.
– Трис, я привел тебя сюда только потому, что хотел быть честным, а не за тем, чтобы ты высказывала свои поспешные суждения. Хватит указывать мне, что я неправ.
– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты не поверил моим «поспешным суждениям»? – холодно спрашивает Трис.
– Тогда тебе пришлось убедиться, что я не ошиблась. А видео с Эдит Прайор? А Эвелин? Было то же самое.
– Конечно. Ты у нас идеальная, – взрываюсь я. – Особенно тогда, когда безоружная влезала во всякие опасные ситуации. Или тогда, когда врала мне, что не отправишься на смерть в штаб-квартиру эрудитов. А как насчет Питера?
– Не смей, – тычет она пальцем мне в лицо, и я чувствую себя как ребенок, получивший выговор от взрослого. – Ты не способен видеть, к чему приводит твоя горячность.
Ты бросился к Эвелин, потому что был в отчаянии из-за родителей, теперь ты собираешься присоединиться к… этим. И только потому, что ты отчаянно не хочешь, чтобы тебя считали «поврежденным».
Это слово бьет меня как хлыстом.
– Я не поврежденный, – стараюсь говорить спокойно. – Никогда не думал, что ты настолько не веришь в меня, что начнешь уговаривать не доверять самому себе. Знаешь, мне не нужны твои разрешения.
