Поддержка мне, в общем-то, не нужна, но об этом я помалкиваю, наслаждаясь ощущением от его прикосновения. Он достает из рюкзака плед и укутывает нас обоих. Потом вынимает два пластиковых стаканчика.
– Ты как? Хотела бы иметь ясную голову или слегка затуманенную? – спрашивает он, снова роясь в своем рюкзаке.
– Ну… – я наклоняю голову. – Лучше ясную. Мы должны кое-что с тобой обсудить, не так ли?
– Да.
Он вынимает бутылочку с прозрачной газированной жидкостью, откручивает крышку и продолжает:
– Я стащил это с кухни эрудитов.
Похоже, что-то вкусное."
"Он наливает по чуть-чуть в каждый стакан, и я отпиваю глоточек. По крайней мере, это что-то сладкое со вкусом лимона. Я морщусь. Впрочем, второй глоток оставляет более приятное впечатление.
– Мы, значит, должны кое о чем поговорить, – напоминает он.
– Это точно.
– Ну… – Тобиас хмурится, разглядывая содержимое своего стакана. – Я хотел тебе сказать, что понимаю, почему ты работала с Маркусом и почему не могла сказать мне об этом.
Но…
– Но ты злишься, – продолжаю я его фразу. – Потому что я тебе врала.
Он кивает, по-прежнему не глядя на меня.
– Дело даже не в Маркусе. Дело вот в чем: не знаю, можешь ли ты понять, каково это, проснуться однажды и осознать, что ты ушла…
Я жду, что он скажет «на смерть», но он не решается произнести эти слова и заканчивает так:
– Ушла в штаб-квартиру эрудитов.
– Нет, вероятно, не могу, – отпиваю еще капельку напитка, задерживаю его немного во рту, прежде чем проглотить.
– Послушай… Раньше я действительно много размышляла о том, как это – отдать свою жизнь за что-то. Но я тогда не понимала, что это означает на самом деле, пока обстоятельства не потребовали этого от меня самой.
Я долго смотрю на него. Наконец, и он поднимает на меня глаза.
– Зато теперь я точно знаю, – объясняю: – Знаю, что хочу жить, хочу быть честной с тобой. Но если ты не научишься мне доверять, у нас ничего не получится. И нечего разговаривать со мной покровительственным тоном, как ты иногда пытаешься.
– Покровительственным? – удивляется он. – Ты же поступила нелепо, ты рисковала…
– Да. Но неужели ты думаешь, что помог бы мне, разговаривая со мной, как с маленьким ребенком, не знающим, что он творит?
– А что я мог еще сделать? – упирается он. – Ты вела себя неразумно.
– Может быть, потому, что благоразумия в тот момент не требовалось? – я уже не в состоянии делать вид, что спокойна. – Чувство вины съело бы меня заживо.
