Леон рывком сдирает с себя толстовку, его грудь прижимается к моей — чувствительной и налитой. Задохнувшись от прилива вожделения, я опускаю ладони на его плечи и вдавливаюсь ногтями. Наивный собственнический вопрос вылетает сам собой:
— Ты же теперь только мой?
Хриплое дуновение его шепота касается ушной раковины.
— Абсолютно.
Твёрдые ключицы, широкая грудь, рельефная линия живота. Я заворожённо скольжу по ним пальцами, утверждаясь в новом статусе. Он самый лучший и красивый из всех людей, что я знаю. И только мой.
— Ты такая красивая, — ладони Леона протискиваются под расстёгнутый пояс моих джинсов, минуя резинку белья. — Каждый раз смотрю и удивляюсь… Просто невероятная…
Сразу ответить не получается — слишком много тепла в груди и возбуждения внизу живота. Вместо слов я тяну его к себе: короткий рывок — и снова происходит микровзрыв. Именно так ощущается каждый наш поцелуй.
— Закрой глаза.
Встав на цыпочки, я провожу кончиком носа вдоль линии челюсти, касаюсь губами тонкого шрама под скулой. Леон шумно выдыхает, руки плотнее обхватывают мои бёдра, жадно сжимают ягодицы.
И дальше всё как в тумане: мои пальцы нащупывают пряжку ремня, его руки избавляют меня от джинсов, сдирают стринги, гладят и мнут грудь. Рывок — и моя щека прижата к стене.
Я торопливо расставляю ноги, впуская его в себя. Выгибаю спину, завожу руку назад, царапаю бедро. Леон двигается во мне быстрыми глубокими толчками, его дыхание на моём затылке, в волосах, в виске.
А мне вдруг ни с того ни с сего становится страшно, что всё происходит слишком стремительно и может быстро закончиться.
Приходится напомнить себе, что Леон только мой и впереди у нас долгая счастливая жизнь, чтобы снова закрыть глаза и полностью отдаться моменту.
69
Дверь «Порше» захлопывается за мной с приглушённым щелчком, и порыв ветра приклеивает волосы к лицу, делая аромат туалетной воды и запах лаванды ещё ярче.
Водительское окно медленно сползает вниз, в зазоре появляется улыбка Леона, а следом — его ладонь, которая тотчас находит мою.
— Тренировка закончится в семь. Я позвоню, когда выйду.
— Удачи на спарринге, чемпион, — я ответно сжимаю его руку, в сотый раз за день ощущая себя по-идиотски счастливой. — Порви там всех.
Машина, вспоров тонкий пласт первого снега, вновь подъезжает к воротам. Огни стоп-сигналов мигают на прощанье, и двор замирает в привычной тишине.
Я разворачиваюсь к крыльцу и немедленно замираю: в дверях, поджав руки в рукавах кардигана, стоит мама.
В груди тревожно сжимается.
