Его лицо — месиво из сломанных костей, вспоротой кожи и крови, но это не позволяет остановиться.
— Сука… — собственный голос кажется чужим и неузнаваемым. — Уёбок… Тварь… Сдохни, сука, сдохни…
Острый металлический запах мешает видеть и дышать. Я молочу его почти вслепую.
Барабанные перепонки чуть приоткрываются: откуда-то издалека слышны сдавленные хрипы и звук моего имени.
Кажется, меня зовёт Лия… Но я пока не могу. Уничтожить, убить…
Стерев локтем красные подтёки с глаз, я хрустко вбиваю кулак в правую скулу.
Кожа лопается, между пальцами горячо хлюпает…
Всё равно мало… Этого недостаточно…
Я хватаю ворот рубашки и впечатываю ублюдка затылком в пол… Ещё раз и ещё…
Никогда, ни разу в жизни я никого так не презирал.
Перед глазами стоит её затравленное лицо с подтёками слёз… Ненавижу… Тварь… Нелюдь…
Тело по-прежнему решает за меня, не давая возможности обдумывать действия.
Приподнявшись, я что есть силы бью Морозова коленом в пах, чтобы за один удар вытравить из памяти кадр его топорщащихся трусов.
Чтобы он больше никогда… Ни за что в жизни…
Шум вокруг становится всё громче. Слышится хлопанье дверей, крики… Моё имя повторяется раз за разом.
Леон!
Леон!!!
Блядь, это пиздец… Он же сдохнет…
Сука-а-а… У него же полбашки нет.
Да помогите кто-нибудь, блядь… Я его сдвинуть не могу…
Блядь, позовите остальных… Не видишь, ему вообще похер…
Леон, остановись… Ты же сядешь, друг… На хер тебе это нужно…
Леон, всё, всё… Хватит с него…
— Уйдите все на хер… — хриплю я, сбрасывая с себя цепляющиеся руки.
— Я его убью.
— Леон, Лию пугаешь… Его не жалко, её пожалей…
Сознание медленно, капля за каплей, проникает в меня, разбавляя густую красноту солнечно-жёлтым цветом.
Жёлтый цвет — солнца, а солнце ассоциируется у меня с ней.
— Вот так, правильно, друг… — голос Тимура слышен совсем близко. — Оставь его…
Петь, не отпускай, не опускай… Держи крепче…
Сука, что делать, а… Ментов и скорую, похоже, надо…
Несколько рук тянут меня за собой, вынуждая подняться.
Я заставляю себя оторвать взгляд от булькающего кровью тела и искать её.
Лия сидит на краю кровати, обхватив себя руками. Её тело мелко трясётся, слёзы продолжают катиться.
Тимур прав: я сильнее её напугал.
— Друг, давай выйдем…
Мотнув головой, я сбрасываю с себя руку Петра и в два шага оказываюсь перед ней.
Опускаюсь на колени, заглядываю в глаза в надежде прочесть ответ.
Отыскать его там невозможно — слишком много слёз.
