— За силу слова и справедливость!
— А вы всё продолжаете пить и сплетничать? — тёплое дыхание со вкусом мятной жвачки касается моей шеи, рука Петра обвивает мою талию, разворачивая. — Может, лучше пойдём потанцуем?
— Пошли, — моментально соглашаюсь я. — А где ты, кстати, был?
— Разговаривал с Костей Мельниковым, — в голосе Петра слышна усмешка. — Я же тебя предупредил.
— Да точно! Мне нужно притормозить с шампанским.
Моё внимание вновь переключается на звучащую музыку, и бёдра начинают двигаться в такт сами собой.
Какой замечательный вечер! Леон просто идиот, что сюда не пришёл.
— Мне нравится, когда ты расслабленная, — лицо Петра оказывается близко к моему, так что я могу разглядеть отблески разноцветных огней в его радужке. — И ты классно танцуешь. Не помню, говорил я тебе это или нет.
— Я тоже не помню, — весело отзываюсь я, предпринимая попытку отступить назад, чтобы продолжить танцы. Раз уж, по его словам, они мне удаются, надо, как говорится, блеснуть.
Однако Пётр по какой-то причине хочет, чтобы я оставалась рядом и, обхватив меня за бёдра, упрямо тянет к себе.
— А ещё ты очень красивая.
Всё ещё не понимая, что происходит, я смотрю, как его зрачки прячутся за смыкающимися веками. Запаха дорогой парфюмированной воды становится особенно много, верхнюю губу щекочет тёплое касание языка.
Пётр меня целует, — осеняет меня. — Это входило в мой план на вечер, так что мне следует поцеловать его в ответ.
Приоткрыв рот, я впускаю в себя вкус мяты, шампанского и сигар, которые ему, по какой-то причине, так нравятся.
Пётр сразу же прижимается ко мне плотнее и слегка усиливает напор. Его поцелуй — в меру деликатный, чтобы не сбить с ног, и в меру страстный, чтобы не уснуть, — мог бы попасть в учебник по образцовому первому свиданию.
Я ответно ворочаю языком, старательно пытаясь втянуться в происходящее, но добиваюсь почему-то абсолютно противоположного: в памяти воскресает сцена на кухне Демидовых, когда я и Леон чуть не занялись сексом на столе. Может быть, я вспомнила о ней, потому что тогда меня потряхивало от возбуждения, а посторонних мыслей не было и в помине.
— Считаю, что для первого раза вышло неплохо, — Пётр медленно отстраняется, глядя на меня со смущённой улыбкой. — Что скажешь?
Его зрачки до сих пор расширены, а даже в полумраке на лице заметен румянец. Я обречённо вздыхаю: у меня — полный штиль. Дыхание не сбилось, сердце не грохочет, а внизу живота совсем ничего не напряглось.
— Это было хорошо.
