Отвлекшись, он окинул вошедшего оценивающим взглядом и убрал журнал в выдвижной ящик.
– Слушаю, вас, сэр, – произнес он осторожно.
– Я по вызову сержанта Каминского.
– Ага, сейчас я ему сообщу, а вы пока можете посидеть.
Часовой кивнул в сторону полудюжины ободранных стульев.
– Спасибо, я постою.
Полицейский соединился с сержантом, сообщил о приходе гостя, тот сказал, что сейчас спустится.
– Сейчас будет, – сказал часовой, кладя трубку."
"Тони кивнул и стал прохаживаться по тесноватому холлу управления.
Вскоре появился Каминский в сопровождении еще двух полицейских в форме, которые, вне всякого сомнения, были посвящены во все подробности истории обманутого женщиной бывшего копа.
– Пропусти его, Ларкин, – сказал сержант. Часовой поднял пропускную раму.
Лифты находились здесь же, погрузившись вчетвером в одну кабину, вся группа спустилась в тир.
Тони все здесь было знакомо, большинство тиров, которые он видел, мало чем отличались друг от друга.
Пока он дожидался в галерее, Каминский и его спутники вернулись из арсенала с оружием и патронами.
– Ну, с чего начнем? – спросил сержант, раскладывая оружие на столе.
– Полагаю, нужно начать с пистолета, – высказался пришедший с сержантом капрал. В его взгляде читалось недоверие. За все время службы капрал ни разу не видел хороших полицейских такого высокого роста.
– Пусть сам выберет, у него же был большой перерыв, – заступился за Тони третий спутник, с двумя инструкторскими нашивками.
– Я согласен, что начинать нужно с пистолета, – сказал Тони, выбирая из трех моделей наиболее простую – полицейский девятимиллиметровый. Две другие модели были слишком дорогими и считались у копов пижонскими.
– Какую дистанцию выберешь, Вилли?
– Давайте возьмем его предел – пятьдесят метров, – ответил Тони, быстро снаряжая обойму.
– Как скажешь.
Каминский прицепил на бегунок мишень и включил пульт. Мишень быстро покатилась в глубину галереи. Щелкнул стопор, привод отключился.
Каминский и его спутники разошлись по бойницам и припали к монокулярам.
Тони поднял пистолет, прицелился и, следуя легенде о двухлетнем перерыве в практике, первые две пули послал в молоко. Потом взял «семь», «восемь», «пять», «девять», а остальные шесть пуль положил в десятку.
– Давай еще, Уильям! – воскликнул Каминский. – Твои руки вспоминают, понимаешь?
– Да, – согласился Тони. – При первых выстрелах я даже пистолет не чувствовал.
