То на нее налетит Машка с требованием:
— Брось все и погладь срочно блузку!
То Зайка принимается тыкать пальцем в зеркало и приговаривать:
— Ну и грязь! Лица не видно!
А еще есть Дегтярев, никогда не знающий, где у него лежат вещи, и каждое утро у нас начинается с громкого вопля полковника:
— Ира! Куда подевались брюки (рубашка, ремень, носки, пиджак, галстук, портфель, зубная щетка, одеколон, ботинки, ключи от машины, права с техталоном, брелок от ворот…)?
Следует отметить, что Ирка особенно не расстраивается, выслушивая претензии домашних.
Она быстренько тяп-ляп гладит блузку и, если Машка возмущенно вопит: «Но у нее все рукава смяты», — бодро отвечает:
— Так в них утюг не просунешь! Надевай, и так сойдет.
Зеркало в ванной домработница обмахивает тряпкой с самым недовольным видом, бурча себе под нос:
— Ну и какой смысл его мыть? Что за каприз? Вечером опять пастой заляпают.
А на Дегтярева она и вовсе не обращает внимания.
Услышав завывания полковника, Ирка выйдет в холл первого этажа и гаркнет во всю мощь своих хорошо развитых легких:
— В шкафу гляньте, там все, в вашей спальне!
— И зубная щетка с туалетной бумагой? И уличные ботинки? — кричит в неистовстве Александр Михайлович.
— Ага, — меланхолично отвечает Ирка и отправляется по своим делам.
Единственный человек в нашем доме, получающий все сразу, по первому требованию и в наилучшем виде, — это Аркашка, с остальными Ирка не церемонится. Мы давно перестали считать ее прислугой, и, хотя ежемесячно банк переводит на счет домработницы определенную сумму, Ирка нам как родственница.
Порой у нас начинаются выяснения отношений, но.., никто и никогда не разговаривал с Иркой злобно, не указывал ей на место и не пугал отставкой. Нам это просто не придет в голову, разве можно уволить из дома троюродную тетушку? Хоть она и раздражает порой до зубного скрежета, так ведь своя, родная.
Поэтому, услышав заявление Кати, Ирка почувствовала себя оскорбленной до глубины души. И сейчас зудела, садясь в свою машину:
— Ага, вот дура! Прогнать меня хочет.
Вот зараза!
Откуда только такие берутся!
— Успокойся, — попыталась я усмирить вулкан страстей. — Катя просто в состоянии тяжелого стресса.
Очень некрасиво говорить за спиной у человека гадости!
— Я и в лицо ей сказать могу!
— Не надо!
— Наивная вы, — вздохнула Ирка, — пригрели «сиротку». Думаете, она белая и пушистая, да? ан нет!
Хитрая! По шкафам лазает!
— Ира!
— Что?
— Перестань нести чушь!
— Так правда! Вернулась я домой вчера часа через два.
