Бронсон вымотался и хотел спать, но он не мог вежливо попрощаться и уйти. Араб его просто не поймет.
Американец наелся до отвала и сейчас неторопливо пил чай, незаметно и с облегчением шевеля под столом пальцами ног.
Бронсон охотно признавал главенство Абу-Салима, и не потому, что тот хорошо ему платил. Дело было в том, что этот араб был таким же офицером, как и он, и даже когда-то имел генеральское звание. Правда, у полковника было свое мнение насчет иракской армии, в которой некогда служил Абу-Салим, но он никогда не высказывал его своему боссу.
А тот никогда не спрашивал.
И еще полковник чувствовал себя несколько неловко. Нет, совсем не из-за того, что его ребята так и не нашли джип с деньгами, который исчез позавчера ночью на подконтрольной Абу-Салиму территории. Это было неприятно, но не смертельно. Полевой командир заработает еще, ведь вышки непрерывно качают нефть. Оба бывших офицера понимали, что дело не в деньгах, а в самом факте их пропажи.
Это говорило об упадке дисциплины или о предательстве.
Полковник сидел разутым. Он был одет в обычную легкую «песчанку», имел пистолет в кобуре, но был без ботинок. Что поделаешь, таков арабский обычай… гость оставляет свою обувь за порогом, будь он даже в военной форме. Бронсон чувствовал дискомфорт. Но ему было очень приятно вытягивать, напрягать и расслаблять гудевшие от усталости ступни. Давненько он столько не ходил."
"– Гиваргис сегодня приедет за деньгами, – продолжал бормотать бывший иракский генерал, все так же нервно расхаживая по комнате.
– А я ему скажу: извини, дорогой, их у меня нет. Почему нет? А их украли! Как украли? У тебя?! Да, у меня. У тебя, у человека, который всегда говорил о том, что у него военный порядок? Да, Гиваргис, я именно так и говорил. То есть я не говорил… я хвастался!
Абу-Салим принялся ругаться. Полковник взял зубочистку. Из всех арабских ругательств он разбирал только одно слово – «хомар», что означало осел.
Бронсон знал, что это слово относилось не к нему.
Спохватившись, генерал наконец остановился, перевел дух и через силу улыбнулся.
– Прошу прощения, – он повернулся к американцу, – за последнее время я что-то слишком остро стал воспринимать всякие мелочи. Что поделаешь, годы.
«Старая восточная лиса, – подумал Бронсон и тоже улыбнулся генералу. Он приложил усилия к тому, чтобы его улыбка выглядела добродушной и дружелюбной.
