Много лет стоя, как говорится, на страже закона, он повидал всякое и относился к правонарушителям довольно терпимо, зная, что жизнь – большая насмешница, и почти любое преступление можно совершить не по злому умыслу, а по глупости, из благородных побуждений (что почти одно и то же) или просто из-за фатального стечения обстоятельств. Любое, кроме изнасилования. Тут оправданий не бывает.
Мстислав Юрьевич представил себе состояние Лены, девятнадцатилетней девчонки, узнавшей, что она беременна от своего насильника, и его зазнобило от ужаса.
Не дай бог никому такое. Как бы ни была она уверена в его любви и вечной верности, чужой ребенок перевешивает все клятвы и обещания. Кроме того, Лена – гордая женщина, роль прощенной грешницы никогда ей не подходила, и, наверное, мысль, что Митя простит и возьмет замуж с ребенком, подсознательно пугала ее.
А Иваницкий, наверное, сам просил прощения и клялся в вечной любви. И Лена подумала, что он слишком сильно ее любит, раз решился на изнасилование.
А вернее всего, ничего она не думала, просто ей было очень страшно.
Нет, не так. Ее вел материнский инстинкт, вот и все. Она сделала не так, как хотелось ей, а как нужно было ребенку.
Зиганшин вздохнул. Лена – настоящая женщина и не противится природе. Когда важна была любовь, она любила, а когда наступило материнство – отдалась ему. Кого теперь винить, на кого злиться? Семнадцать лет брака, трое детей – не вычеркнешь это.
И что изменилось от того, что он узнал, Лена оставила его не по слабости духа, не из алчности, а по злой воле чужого человека?
Пусть не Лена предала его, а Иваницкий разрушил их любовь, но он ее разрушил.
Ничего не вернешь."
"Он ухаживал красиво и с размахом. Ужины в лучших ресторанах, театры, концерты – всего этого было с избытком. Никогда раньше я не жила такой насыщенной культурной жизнью и только думала, что любовь никак не вмещается в этот напряженный график, потому что она не в царской ложе, не под крахмальной салфеткой с монограммой элитного кабака и даже не в разговорах какого-нибудь всемирно известного деятеля, приглашенного к ужину.
Любви нет даже в бокале шампанского, в пене и лепестках роз, и в кружевном белье ее тоже нет. Она только в сердце, но когда она там обитает, можно надевать любые трусы, питаться одними макаронами и греть воду в тазиках. Рискуя быть обвиненной в ереси, скажу, что когда в сердце живет любовь, можно даже толстеть. И терпеть поражение тоже можно.
Мне кажется, судорожное стремление к победе – это от незнания любви.
