Лена поднялась, прошла до окна и обратно, и Зиганшин следил за ее плавными движениями как зачарованный.
Встав рядом, она положила руку ему на плечо, и Мстислав даже сквозь грубую ткань формы ощутил тепло ее ладони.
– Митя, если бы можно было все вернуть…
Он промолчал. Если что-то и нельзя сделать в этой жизни, так это вернуть прошлое или изменить его.
– Я часто думала о тебе и очень тосковала. А ты меня вспоминал?
– Каждую секунду. Ты всегда была в моей душе и всегда будешь, пока я жив.
– Так, может быть… – Лена шагнула к нему ближе, и Зиганшин вскочил на ноги, понимая, что надо все остановить, прежде чем она сделает что-нибудь, о чем ей потом неприятно станет вспоминать.
– Это надо делать от надежд, а не от воспоминаний, – сказал он неловко.
– Ты совсем-совсем разлюбил меня?
– Конечно, нет! Только вот что, Лена: любовь к тебе – это лучшее, что было в моей жизни. Лучшая часть меня. Можно сказать, все хорошее, что во мне есть или когда-то было, все это моя любовь к тебе. Я не мастер говорить красиво и, наверное, слишком волнуюсь сейчас, чтобы четко и понятно объяснить тебе, что чувствую, просто то, что было у нас с тобой, остается для меня самым важным, самым чистым и возвышенным.
Прошу тебя, не отнимай у меня этого.
Лена улыбнулась грустно и ласково и, не сказав больше ни слова, глазами показала ему на дверь.
Мстислав Юрьевич вдруг так остро захотел к ней, прижаться и крепко стиснуть, как в юности, что, чувствуя, как самоконтроль стремительно слабеет с каждой секундой, выскочил в коридор.
Только там он перевел дыхание, но все еще был как сумасшедший или пьяный, пока ехал в лифте.
В холле к нему неожиданно подошла Клавдия, о существовании которой Зиганшин успел напрочь забыть.
Понадобилось довольно много времени, прежде чем он сообразил, что она специально его ждала, чтобы отвезти обратно. «Где взяла, там положила», – вспомнил он любимое изречение Льва Абрамовича и отказался от помощи.
– Вы считаете меня плохим водителем? – напористо спросила Клавдия.
– Что вы, – махнул головой Зиганшин, – просто разговор меня сильно взволновал, и я хотел бы пройтись пешком.
– По такой погоде?
Но Зиганшин не дал втянуть себя в дискуссию, а заметив, что на девушке нет пальто, быстро пробормотал все положенные благодарственные и восхищенные слова и юркнул за дверь, решив, что пока Клавдия оденется, он будет уже очень далеко."
"Николай Алексеевич, дежурный травматолог, пришел на вечерний обход своих больных и надолго застрял у Фриды в ординаторской.
