Сглатываю вставший поперек горла ком из котлеты и вперяю взгляд в деда. Я ему ничего не говорил, отец бы тоже вряд ли встал вдаваться в подробности. Я тогда чудил сильно, отец только и успевал, что откупаться от кого надо и не надо.
— Дед…
— Не перебивай меня, так вот, о чем я, — он замолкает задумавшись, — ах да, Макарова…
И вот на этом моменте я конкретно так подвисаю, потому что он нихрена не должен о ней знать.
— Дед…
— Тебя уже отпустило или…
— Или, — откладываю ложку в сторону и смотрю на деда.
Разговор этот мне все меньше нравится, я вообще не привык свою личную жизнь обсуждать, даже с дедом.
Он молчит некоторое время, только разглядывает меня внимательно, словно впервые видит. А меня это конкретно так напрягать начинает, потому что, если он сейчас шарманку заведет о том, что мне ее лучше забыть, я, блин, его пошлю. Я вообще всех пошлю. А потом вспоминаю, что он вообще-то ректор, блин, универа и вот этот момент я как-то упустил.
— Не трогай ее, — вырывается у меня прежде, чем я вообще что-либо сообразить пытаюсь.
Меня вообще, оказывается, клинит сильно, если ей что-то грозит, даже потенциально.
— Значит знаешь уже, — хмурится дед. — Видел?
Не отвечаю ничего, сам понять пытаюсь, что за игру он ведет.
— Перестань, сейчас пар из ушей пойдет, не трону я твою Ксюшу, не для того я ей помогал устроиться.
И вот на этом моменте у меня окончательно челюсть отпадает.
— Если не серьезно у тебя, блажь просто, — продолжает он, а потом рукой махнув, добавляет: — хотя о какой серьезности может идти речь…
— Серьезно… — цежу сквозь зубы.
Бесит просто. У меня еще с прошлого года все, блин, серьезно, как бы тупо это ни звучало. Я ее из-за собственной инфантильности только отпустил.
— Серьезно, — усмехается дед и снова качает головой, а меня уже этот жест порядком раздражать начинает. И тон дедовский, снисходительный — тоже. — Ты Егор не ершись, в восемнадцать лет кажется, что…
— Я не намерен это с тобой обсуждать и свое снисходительное «бла-бла-бла» при себе оставь, а в мою личную жизнь лезть не надо, я с ней сам разберусь.
— Ты в прошлом году уже разобрался, — справедливо замечает дед.
Прав он, а потому еще сильнее бесит.
— Я сказал, что не буду с тобой это обсуждать, значит не буду, — поднимаюсь из-за стола, собираю грязную посуду и направляюсь к мойке. Чувствую на себе пристальный взгляд, но дед молчит. Сполоснув посуду, погружаю ее в машину и оборачиваюсь к следящему за мной деду. — Я поеду.
— Сядь.
