— А ты его спроси, мам, он лучше знает, да, пап? Ну чего ты молчишь, бля? Язык в жопу засунул, расскажи, как вывалил на мою, возможно, беременную невесту свои долбанные комплексы, поведай нам о своей просраной жизни.
Я осознаю, что переборщил лишь в тот момент, когда лицо матери неестественно бледнеет, когда в ее глазах начинает проявляться толика понимания. Блядь. Только теперь до меня доходит, как сильно я облажался. Бросаю взгляд на отца, тот на меня не смотрит, в ужасе глядит мать.
Твою же нахер.
— Беременной? — уточняет мать.
— Возможно, — отвечаю на автомате.
— Лина, — словно позабыв обо мне, отец шагает к матери, она на него не смотрит, только выставляет руку, таким образом вынуждая его притормозить.
— Иди, Егор, — она обращается ко мне.
— Мам.
— Я сказала, иди. Егор иди, — она срывается на крик, и я понимаю, что мне действительно сейчас лучше уйти. Я наговорил достаточно. И мать я свою знаю, ей в таком состоянии перечить нельзя.
Тяжело вздохнув, я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к выходу из кабинета, также быстро пересекаю коридор, спускаюсь по лестнице и иду к выходу.
Чувствую себя максимально паршиво, не так я представлял разговор с отцом, далеко не так. Выхожу на улицу, двигаюсь к воротам и покидаю отчий дом. Молча сажусь в машину, откидываюсь на спинку кресла, запрокидываю голову.
— Егор, — обеспокоенный голос Ксюши рядом возвращает меня в суровую реальность. Блядь, я и забыл, что она меня в машине ждет. — Ты как? — спрашивает, на меня пристально смотрит.
— Кажется, только что я похерил брак родителей.
Носом в ошибки…
В комнате витало напряжение. Тревожное и растущее с каждой секундой. Воздух сделался гуще, тяжелее. По среди кабинета стояли двое — мужчина и женщина. Оба молчали, только дышали шумно, сверля друг друга взглядами. Мужчина сделал шаг по направлению к женщине, протянул к ней руку, женщина вскинула свою, останавливая, не позволяя к себе приближаться, сделала шаг назад, остервенело замотав головой.
— Лина, — мужчина сделал еще одну попытку, и снова мимо. — Лина послушай, — он заговорил хрипло, едва слышно, голос его не слушался, сердце тарахтело, как ненормальное, еще немного и выскочит из груди, уши заложило от грохота собственного пульса.
— А надо, Женя? — женщина вскинула правую бровь, посмотрела на мужчину. В ее взгляде не было ничего, кроме циничного равнодушия. Лицо ее приобрело выражение абсолютной отрешенности.
