Я же нихрена не стеснительный и прямо здесь ее возьму, в машине, средь бела дня, напротив ворот родительского дома.
Да, именно родительского, потому что своим я его больше не считаю.
Стоит только вспомнить, только подумать о том, что пережила моя Александровна, какой, должно быть, испытала ужас при встрече с моим отцом…
Сука…
Как он мог? Какого черта влез туда, куда не просили? Я ведь нормально предупреждал, просил ее не трогать. Разве я много хотел? Разве так сложно было меня услышать? Понять?
Я же предков своих боготворил практически, считал, что мне повезло нехило.
И с отцом до моего загула у меня отношения были теплые, дружеские.
А он вот, значит, как решил, за меня, сука, выбор сделал. Мою женщину обидел, напугал. И плевать, что тогда она не была моей, это всего лишь вопрос формулировки. Моя она. Я же не знал нихрена, не понимал ничего, сначала поверил ей, потом на тараканов ее придурочных все загоны свалил, а оно вон как, оказывается.
Год, целый год, блядь. Мы потеряли год по вине одного зажравшегося козла.
И клал я, что козел этот — отец мой родной."
"— Может не нужно, это ведь все не важно, мы вместе и…
— Важно, Ксюш, я столько времени просрал, потому что он решил, что может решать за меня.
Сжимаю кулаки, внутри все горит, полыхает. Ярость, клокочущая внутри рвется наружу.
— Я быстро…
Целую ее, выхожу из машины и направляюсь к воротам. Хорошо, что ключи оставил, сейчас вот пригодились. Открываю калитку, вхожу на территорию особняка, чувствую на себе прожигающий взгляд Ксюши.
Подгоняемой холодной яростью, уверенной поступью направлюсь ко входу в дом.
Меня не ждут наверняка, я даже не уверен, что отец дома, но надеюсь, очень на это надеюсь.
Вхожу в дом, разуваюсь и прохожу внутрь.
— Егор?
В гостиной меня встречает удивленная мать.
Она сразу же подскакивает с дивана.
— Ты как здесь?
Подходит, обнимает меня, я ее в ответ. Сам едва сдерживаюсь, потому что мать в общем-то ни при чем, во всяком случае, я надеюсь на это.
— Отец дома? — интересуюсь сдержано.
— Да, недавно вернулся, не в настроении, — начинает тараторить мать, но наткнувшись на мой, должно быть, совершенно дикий взгляд, запинается.
— Что происходит, Егор?
— Где он? — оставляю ее вопрос без ответа.
— В кабинете.
Киваю, и, отодвинув мать в сторону, направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Егор, — мать идет следом.
— Мам, здесь побудь.
Останавливаю ее, не хочу, чтобы она все это слышала. Не хочу, чтобы слышала то дерьмо, что отец вывалил на Ксюшу.
