Егору всего восемнадцать, ему рано в семью играть, у него вся жизнь впереди и сейчас он ее гробит, — на последних словах мужчина срывается, повышает голос.
В его движениях появляется некая нервозность. Я ничего не говорю, просто жду, пока мужчина продолжит.
— И вы, Ксения, тому причина.
— Я?
— Вы, — подтверждает, — ладно он дурной, мало того, что европейский ВУЗ бросил, черт бы с ним, но у него возможностей ведь море, Москва опять же, перспективы.
— То есть вы хотите сказать, что перспективы есть только в Европе и в столице?
— Не передергивайте, — отмахивается недовольно, — вы поймите, Ксюша, я не желаю вам зла, но Егор не вашего поля ягода, он мальчишка еще, вбил себе в голову глупость.
— А глупость — это я? Правильно я вас понимаю?
Он сначала открывает рот, но передумав, только вздыхает громко, молчит некоторое время, меня взглядом буравит."
"— Ксюша, давайте на чистоту, вы взрослая женщина, у вас маленький ребенок, а моему сыну восемнадцать. Ему учиться нужно, строить карьеру, жить в конце концов.
А что его ждет с вами? Он уже умудрился влезть в кредитные обязательства, по которым нужно расплачиваться, как скоро это скажется на его учебе? Отношения с вами не то, что ему нужно.
— А что ему нужно? — не выдерживаю, выходит слишком эмоционально, это я уже потом понимаю.
Нужно держать себя в руках.
— Дайте угадаю, — усмехаюсь, нацепив маску абсолютного равнодушия, — ему нужна та милая девочка, да? Аля, кажется? — стоит только вспомнить о нахальной девице, как ладони сами сжимаются в кулаки, а в груди медленно просыпается ярость.
Я помню, как она на меня смотрела, помню ее обидные слова, помню, как впервые увидела ее рядом с Егором, как она его касалась. Уверенно, собственнически.
— Зря вы иронизируете, Аля хорошая девочка.
— О, ну, конечно, как же иначе, и приданное тоже наверняка хорошее, — надо бы притормозить, но не могу, просто не могу, — решили удвоить свое состояние за счет сына?
— Ксения, — рычит предостерегающе.
— Утроить? — понимаю, что меня заносит, но остановиться уже не могу.
— Прекращайте ерничать, мои действия продиктованы отнюдь не материальной выгодой, а лишь заботой о сыне. Просто представьте себе, лишь на минутку задумайтесь, вот так пройдет двадцать лет, Егор однажды проснется и пожалеет о потерянной молодости, возможностях. Думаете, он скажет вам спасибо?
— А вы думаете, он скажет спасибо вам? — цежу сквозь зубы, меня трясет от происходящего.
