А после…
И зачем я только об этом вспомнил?
Наблюдаю за спящей, отвернувшейся от меня Александровны, пальцами провожу по оголенным плечам, спине, и понимаю, что нихрена я не усну, не смогу просто, потому что снова ее хочу, свою малышку.
И я, конечно, скот законченный, но поделать с собой ничего не могу.
Отбрасываю в сторону ненужное одеяло, глажу, сжимаю свою девочку. Пальцами ныряю между стронных ножек, провожу по припухшим губкам. Ксюша сонно мычит что-то нечленораздельное, неосознанно подставляя попку, потираясь о мой, уже дымящийся член.
— Малышка, солнышко, давай вот так да, поднимем ножку.
— Егор, я спать хочу, — бурчит недовольно, но ножку поднимает, и попкой своей красивой ближе прижимается.
— Сейчас-сейчас, малыш, мы быстренько и спать, да?
Мудак я конченный, но как с ней иначе? Я ее и днем и ночью хочу, растерзать готов, залюбить. Смотрю на нее и кайфую, каждый день благодаря вселенную за чертов второй шанс.
Сильнее прижимаю Ксюшу к себе и вхожу в нее медленно. Плавно. Оттягивая удовольствие.
— Волков, ты вообще устаешь?
— Это просто ты на меня так действуешь.
И ведь не лукавлю я, она реально на меня лучше всякой виагры действует. Я с полуоборота завожусь и мне мало, мне постоянно ее мало. Я хочу ее двадцать четыре на семь, думаю о ней каждую минуту. Я одержим этой женщиной и мне это охренеть как нравится.
— Аххх
— Хорошо? Хорошо, малыш?
Меня на нежности не хватает, я срываюсь на бешеный темп, вбиваясь в свою горячую девочку, не щадя, не жалея. По телу разливается чистейший кайф.
Ну как тут остановиться? Как не набрасываться на нее каждый раз.
— Даа…
Она кончает практически сразу, сжимает меня внутри так сильно, что я на мгновение теряю ориентиры и едва успеваю выйти.
Она меня добьет, просто уничтожит.
Так не бывает просто.
И я понимаю, что нам бы сейчас не помешал душ, но правильные мысли летят нахер, когда Ксюша поворачивается ко мне, целует, и прижавшись к моей груди, начинает посапывать.
К черту гигиену.
Завтра. Все завтра.
Утро будет меня противной трелью будильника.
Рядом, под боком возится Ксюша, вызывая у меня улыбку. Мне никогда не надоест просыпаться рядом с Александровной, это просто отдельный вид кайфа, отдельный сорт наркотика.
Выключаю будильник, притягиваю к себе Александровну и целую.
— Доброе утро.
— Доброе, — она улыбается, — ты чудовище, Волков, у меня все болит.
— Я чудовище?
— Ты-ты, — кивает усердно, — ты меня, можно сказать, похитил и принудил.
— А то ты сильно против была.
