И лишь полностью оказавшись в ней, осознаю, что взял ее без резинки. Кайфую, потому что скот, но, черт, это так остро, так ярко, так охрененно кайфово. Без резинки у меня еще не было, ни с кем не было и быть не могло. Только с ней. Только ее я хочу чувствовать.
Ксюша сжимается, постанывает жалобно, губы кусает. И я понимаю, что больно ей наверняка. Что мальчик я не маленький, а она у меня крошка совсем.
— Расслабься, детка, не сжимайся… давай, малышка, вот так, вот так, девочка, сейчас… сейчас будет хорошо, сладкая, красивая моя.
Так, так, моя ж ты сладкая.
Двигаюсь медленно, размеренно, чувствую, как она расслабляется, как сама начинает покачиваться в такт моим движениям, губки свои сладкие, чертовски соблазнительные больше не кусает, распахивает красивый ротик, постанывает, дышит рвано.
— Да, вот так девочка моя, хорошо же, да? Хорошо?
Продолжаю раскачиваться, двигаться, разрываясь от кайфа. Наклоняюсь, целую мягко раскрытый ротик, ускоряюсь, больше не осторожничая, двигаюсь уже более размашисто, выхожу почти и снова врываюсь в свою малышку, ловя губами ее, уже совсем не тихие стоны, и заводясь еще больше.
Да, ее хочется брать, нежно и грубо, жестко и осторожно. По-разному, по-всякому, повсюду.
Она стонет, пальчиками мои плечи сжимает, ноготками в кожу впивается, сама на встречу подается, и я больше не жалею, не осторожничаю, разгоняюсь, сильнее сжимаю ладони на бедрах, и остервенело вбиваюсь в свою малышку. Она извивается, стонет громко, спину мою царапает, а я кайфую, просто с ума схожу, когда Александровна дрожать начинает, и назад откидывается, сжимает меня внутри и кричит, кончая.
И делает это так сладко, так нереально красиво, что я еле успеваю выйти из своей малышки, щедро изливаясь на плоский животик.
Бляяя. Это лучшее, что я видел своей жизни. Ксюша, совершенно ошалевшая от оргазма и моя сперма, стекающая по ее животу.
— Ты как? Стоять сможешь? — спрашиваю, упираясь лбом в ее.
Она кивает едва заметно, и я опускаю ее на пол.
— Я… — она опускает взгляд, на меня не смотрит, словно в себе замыкаясь. И мне это не нравится совсем.
Неужели жалеет?
Да я же просто не переживу, если увижу в ее глазах сожаление. Сдохну, прямо здесь сдохну. Я дурак, идиот клинический, знал ведь, ну знал же, что не надо торопиться. Что она не готова.
— Ксюш, посмотри на меня пожалуйста, — произношу, едва слышно. — Жалеешь? — выдавливаю из себя вопрос. Зачем спросил только?
— Нет, — качает головой.
