— Так и есть, а теперь давай снимем вот эту штучку, — ухмыляюсь, цепляя края ночной сорочки, и тяну вещицу вверх, обнажая свою малышку.
Откидываю сорочку в сторону, под смущенный взгляд своей Александровны.
— Убери, — рычу практически, когда она поднимает руки, прикрывая аппетитную грудь.
Какого хрена вообще? Какого черта она меня стесняется? После всего что было? После того, что я с ней делал? Опускаюсь перед ней на колени, берусь за край простых хлопковых трусиков, и тяну их вниз.
— Моя, моя красавица, — шепчу, поднявшись на ноги, придерживаю Ксюшу за талию, помогая тем самым перешагнуть через белье, и дурею, жадно осматривая ее тело.
Кажется, я только что подписал себе смертный приговор.
Потому что это невозможно, нереально просто, смотреть на эти плавные изгибы, на грудь, с заостренными, бесконечно манящими розовыми вершинками, на бедра округлые, женственные. Смотреть и не иметь возможности осуществить желаемое. И она, словно не понимая совершенно, как действует на меня ее обнаженное, до ряби в глазах, соблазнительное тело, кладет маленькие ладошки мне на грудь, пальчиками обводит рельеф мышц, не решаясь опустить взгляд ниже, на меня смотрит, немного испуганно и в тоже время с явным интересом.
Не теряя времени, разворачиваю Александровну, и подталкиваю к душевой, сам следую за ней. В кабинке избавляюсь от белья, отбрасываю в сторону и задвигаю перегородку. Ксюша на меня не смотрит, старательно настраивает воду, а потом вскрикивает громко, когда сверху на нас обрушивается поток прохладнойводы.
— Тише-тише, — обнимаю ее, прижимаю к себе спиной, испытывая невероятной кайф.
Моя, моя малышка, моя самая красивая девочка.
— Я говорил, что ты самая красивая?
Веду ладонями по оголенным плечам, спускаюсь ниже к груди, сжимая ее в своих ладонях, перекатывая между пальцами затвердевшие соски.
Блядь!
Я мазохист, однозначно мазохист, раз по доброй воле на это пошел.
Одной рукой продолжаю сжимать грудь, второй спускаюсь ниже, оглаживаю плоский животик под учащенное дыхание своей малышки.
Прикрыв глаза, она откидывается назад, полностью отдаваясь моей власти, понимая, что не сможет мне противостоять, даже если захочет, а она не хочет. И меня клинит, жестко так клинит, когда лишь при одном прикосновении к чувствительной плоти, малышка не сдерживает стон. Вот так, именно так девочка, только со мной ты будешь кончать, Александровна, только я один буду слышать твои стоны.
— Егор.
