Единственной моей радостью было наблюдать за Адели, когда я тайком навещал магазин её матери. Она выглядела серьёзной и сосредоточенной, старалась угодить каждому клиенту. Адем сказал, что она скоро станет хозяйкой магазина. Единственное, что меня раздражало, — это парень, который постоянно крутился вокруг неё. Кто он? Почему так близко к ней?
Вернувшись в замок, я был раздражён. Меня уже ждали Адем, Рафаэль и несколько министров.
— Всё готово, наследный принц, мы можем начать допрос, — сказал Рафаэль, кланяясь.
Это меня жутко раздражало, но при министрах приходилось соблюдать правила этикета.
— Отлично, — я кивнул. — Господа министры, я вас покидаю. Если что-то срочное, обсудите с королевой.
Мы направились в подземную тюрьму, где нас уже ждал Лео. Он о чём-то говорил со стражником.
— Он будет говорить, — спокойно сказал Лео, увидев нас.
— Наконец-то выпил зелье правды? — уточнил Рафаэль.
— Да, три дня отказывался, но жажда сделала своё дело, — ответил Лео.
Мы выглядели как живые мертвецы. Темные круги под глазами, бледные лица.
Даже Лео, с его некромантской бледностью, выглядел хуже обычного. Адем раздал всем восстанавливающее зелье.
Стражник открыл дверь, и мы вошли в комнату допросов. На стуле сидел граф Малади, или то, что от него осталось. Его величие было полностью разрушено. И это был моя дядя, которому я когда-то доверял и он был примером для меня. Сидя на простом деревянном стуле в грязной, сырой камере, он выглядел изможденным, как тень своего прошлого. Его седые волосы были спутаны, свисали грязными прядями на лицо, а кожа побледнела от недостатка света.
Под правым глазом тянулся глубокий шрам — старая отметина, напоминающая о каких-то прежних битвах или интригах, которая теперь выглядела особенно зловеще на его измученном лице. Этот шрам словно подчёркивал его падение, делая взгляд ещё более холодным и зловещим. Граф смотрел на нас с выражением скрытой ненависти, хотя его лицо было измождённым, а тело ослабленным.
Камера, в которой он сидел, была мрачной и тёмной.
Из единственного окна под потолком едва пробивался тусклый свет. Каменные стены, обросшие мхом, источали влагу и сырость. В углу едва горел факел, отбрасывая зловещие тени на неровный пол. В воздухе стоял затхлый запах, пропитанный многими годами страданий и преступлений, происходивших в этих стенах. Стол и стул были из грубо обработанного дерева, потрёпанные временем. Комната буквально дышала отчаянием и безнадёжностью, от чего атмосфера казалась ещё более давящей.
