Однажды, когда Андрей вернулся домой, Наталья Аркадьевна совершенно неожиданно спросила:
– Ну, где твой Петя? Что с ним? Ты мне всегда о нем рассказывал, а сейчас… – она замолчала, когда увидела, как спокойное лицо сына напряглось, на нем появилось строгое выражение, сменившееся растерянностью. Он не знал, что ответить, но понимал, что надо что-то отвечать.
– Он мне давно не звонил. Наверно, куда-то уехал. – Андрей отвернулся.
– Как уехал? Я его недавно видела с девушкой, и, кажется, он влюблен, и девушка такая у него славная, но мне показалась очень простой.
Я же тебе говорила, что Петя не нашего круга, и девушку такую же себе выбрал. Видно, или продавщица… – она осеклась, увидев на лице сына страдание. Андрей сжал губы, слезы изнутри рвались наружу, но он их сдерживал, стиснув зубы. Он чувствовал, что если произнесет хоть одно слово, оно его выдаст. Он отвернулся и молча смотрел в окно. Какие-то люди на балконе напротив вышли покурить, дверь на балкон осталась открытой, и слышны были звуки музыки.
Андрей страдал, он чувствовал полное одиночество, свою ненужность никому, но любовь матери была для него оскорблением, потому что он чувствовал свою с ней очень большую близость, а рассказать ей все, поплакаться, он считал слабостью, и поэтому переживал молча.
Потом он пошел в свою комнату, закрыл дверь, бросился на диван и, уткнувшись лицом в подушку, пролежал так неизвестно сколько. Никакие мысли, кроме своего горя, его не посещали.
То Петя с Галей, то он с ней там, летом, среди травы, – эти сцены мелькали перед его глазами, и он ревновал жестоко, ненавидя и любя одновременно, и мысль о ребенке где-то лежала глубоко, дотрагивалась до сердца и, сжимая его тихонько, делала ему больно. Когда он очнулся, была уже ночь, в квартире было тихо. Он встал и тихонько, на цыпочках, пошел на кухню, открыл холодильник, что-то достал и начал есть – жизнь продолжалась, напоминая о себе голодом, и страдание потихоньку уступило место естественным желаниям.
Кто не любил однажды, не поверит, что страдание от неразделенной любви хуже самой сильной боли – в этот момент человек себя не помнит, не чувствует, весь мир – это одно страдание, всепоглощающее и непреодолимое, оно обостряется временами, потом отпускает, потом оно неожиданно усиливается снова, уже не имеющее вообще отношения к чувствам, вспыхивает и пожирает изнутри.
У Андрея это было так.
