Рамон не стал выяснять, где закопали тело и сколько плетей досталось незадачливому караульщику. Тем более, что спрашивать было особо не у кого — Бертовин исчез рано утром вместе с людьми, по словам оруженосца — раздобыть еды побольше, а заодно хорька поискать. Наказанный отлеживался где-то в задних комнатах. В доме было пусто и скучно.
Дагобер попытался было улизнуть из дома — «на рынок», но Рамон не пустил. Просто из чувства противоречия — повода не верить оруженосцу у него не было. После прошедшей ночи настроение было отвратительным и очень хотелось на ком-то сорваться.
Это казалось недостойным, но что делать, Рамон не знал.
Он уже решил было предложить Дагоберу пройтись до рынка вместе — все какой-никакой повод развеяться, когда в дверь постучали. Оруженосец открыл. Рамон окинул взглядом стоящих в дверях и схватился за меч.
Старшего он видел впервые — благообразный старик в просторном черном одеянии, смахивающем на сутану. Но рядом стоял тот самый парень, что три недели назад встречал чужаков со взведенным арбалетом.
"
"Гости поклонились. Рамон отвел руку от эфеса. Тогда обошлось без выстрелов в спину хотя, признаться, именно их он и ждал. Негоже теперь встречать гостей оружием — а пришедшие именно гости, иначе не стали бы стучать. если только это не какая-то вражеская хитрость.
Он поклонился в ответ, замер, ожидая, что будет.
— Здравствуй, доблестный воин. — Снова поклонился старик. Говорил он не слишком чисто, но понятно. — Благодарим, что пустил нас в дом.
— И вам желаю здравствовать, гости. — ответил Рамон. Кивнул оруженосцу — мол, что стоишь, забыл, как людей встречать. Тот понял, исчез за дверью, ведущей на кухню.
— Проходите. — молодой человек указал в сторону стола, вдоль которого стояли лавки. Другого места, где можно было сесть, в этой комнате, служившей им столовой, все равно не нашлось бы. По правде говоря, в доме осталось не слишком-то много мебели, а прикупить пока было негде.
Вернувшийся оруженосец поставил на стол кувшин с кисловатым местным вином, плошку с мочеными яблоками и тарелку с ломтями хлеба, лежавшими вперемешку с толсто нарезанным рыхлым белым сыром.
Разлил вино по глиняным кружкам, встал за спиной господина, как того требовали приличия.
Рамон первым пригубил вино, подождал, пока гости не поступят так же, спросил:
— Чем обязан?
— Мой господин хотел бы лично принести благодарность человеку, спасшему его дочь.