Я решила, что выиграла, поэтому, грубо толкнув его плечом, прошла мимо, так на него больше и не посмотрев.
Руби побежала за мной, слышен был стук ее каблучков.
– Здорово ты его… – сказала она. – Я, конечно, не из тех, кто тоже так смог бы, но ты поставила его на место, кажется.
– Все равно мне здесь осталось недолго. Напоследок я хотела немного ему отомстить.
Звучала я, должно быть, ужасно по-детски, но испытывала при этом радость от совершенного, поэтому не обратила на это внимания.
Учебный день шел ровно, не было в нем ничего особенного.
"
"Я игнорировала всех, кто смотрел на меня, кто шептался за моей спиной, а также Честера с Кристиной, которые казались как всегда веселыми и радостными. Прошло больше недели, а они все смеялись надо мной.
Когда уроки подошли к концу, я по привычке достала учебник для подготовки к экзамену и замерла на несколько секунд, держа его в руке. На душе снова стало неприятно, и я в отчаянии и раздражении бросила его обратно в шкафчик с глухим стуком.
От удара вдруг открылась соседняя металлическая дверца, которая, как оказалось, была не заперта на замок.
Местечко, в котором хранились вещи Элиаса.
Я решила, что хочу что-нибудь с ними сделать. С его учебниками, может, с журналом и парой комиксов, которые лежали в стопке на полке. Мне хотелось взять их в руки и разорвать в клочья, а потом эти самые клочья запихнуть обратно, чтобы, когда Элиас откроет шкафчик, оттуда посыпались бы одни кусочки бумаги.
Я огляделась. Всем было все равно, никто на меня даже не смотрел, каждый занят своими глупыми разговорами.
Мне показалось, это отличная возможность.
Все считают меня плохой? Отлично. Тогда я буду плохой.
Я приоткрыла дверцу шире и взяла первое, что попалось под руку: комикс X-Men. Выпуск выглядел совсем новеньким, будто Элиас купил его на днях. Здорово. Значит, боль от утраты будет сильней, если я разорву этот журнал.
Но я не успела воплотить свою задумку, потому что что-то упало к моим ногам. Небольшой сложенный лист бумаги, заточенный между страницами комикса.
Я отложила журнал и наклонилась, чтобы подобрать листок. Это было что-то вроде записки.
Мое дурацкое отношение к Ламии Уайт.
Вот что было написано небрежным почерком на одной стороне сложенного вчетверо листочка. А внутри – много текста. Это было видно невооруженным глазом по текстуре и просвечивающим чернилам ручки.
Мне показалось невероятно интересным сейчас прочесть все, что излилось из его души. Я даже понимала, что прочитанное мне не понравится.
