Я решаю, что загадывать, и только что прозвучало мое решение.
Я видела, как он не хотел отвечать. Как сдерживался изо всех сил, чтобы снова не уйти, как в первый день так и не состоявшегося занятия.
Это лишь разогревало во мне интерес, а вовсе не отталкивало, как, наверное, ему могло показаться.
– Ну? – Моя бровь выгнулась в нетерпении. Элиас посмотрел на меня совсем иначе."
"– Зачем ты меня мучаешь? – спросил он.
– Я тебя не мучаю. Я хочу знать, почему ты избегаешь чтения. Почему скрываешь, что любишь читать?
– Я не люблю читать.
– Не ври. В автобусе ты казался очень увлеченным книгой.
– Потому что я всеми силами пытался понять, что там написано, а когда понимал, радовался.
– Э-э-э… – протянула я, не понимая, что он имел в виду.
Элиас не стал больше молчать и отпираться.
– Я не могу читать. Для меня буквы, образующие слова, не имеют никакого смысла.
Сначала мне подумалось, что это какое-то образное выражение, но я поняла, что ошиблась, когда он продолжил:
– Представь, я не могу читать, как это делаешь ты, он или она… Да и все, кто учится в этой школе.
Мне не понятны тексты в учебниках. Домашние задания я не способен выполнять без чьей-нибудь помощи. А нужен мне кто-то только для того, чтобы мне прочли все, что там написано. Сам я этого делать не могу.
Я молчала и слушала его, а он будто не просто рассказывал мне о своей особенности, а по-настоящему изливал душу. Казалось, он никому прежде об этом не говорил.
– У меня дислексия[28], – в завершение произнес он.
– Паршивая штука, скажу я тебе. Особенно это чувствуется на уроках литературы.
Я ожидала услышать все что угодно, но только не это. Вмиг мне стало не по себе. Я почувствовала себя в теле какого-нибудь подростка в духе Кристины или Честера. Ощутила себя в шкуре своих же врагов.
Как будто теперь я издеваюсь над кем-то.
Мне ужасно сильно захотелось положить руку ему на плечо и извиниться. Так искренне, насколько это вообще было возможно.
Но, разумеется, я сделала не совсем так.
– Прости, – тихо произнесла я.
Элиас выглядел так, будто вовсе не нуждался в моих извинениях.
– Все хорошо, восточная красавица. Зато теперь я могу быть на сто процентов искренен с тобой и не бояться… – Он замолчал всего на несколько секунд, а потом с еще большей эмоциональностью добавил: – Обалдеть можно, да? Быть на сто процентов с кем-то искренним…
Вот и я была того же мнения.
Удивительно, поразительно, почти невозможно.
Но теперь это возможно с Элиасом.
