Рубаха, как и грязная стеганая куртка, которую он надел поверх нее, была ему великовата. Но Хьюстона не волновало, как она на нем смотрится. А ее смрадный запах был не намного отвратительней запаха, исходившего от него самого.
Затем Хьюстон заполз по лестнице на второй этаж и осмотрелся, вздрагивая от каждого скрипа чернового пола и бликов натриевых уличных фонарей, проникающих внутрь здания через пустые оконные проемы. Стараясь держаться поближе к задней стене, чтобы предательский свет не попал на него, Хьюстон стремительно нырял в открытые двери, пока не оказался в маленькой комнатке с одним-единственным проемом для двери, открывавшейся в большее по площади помещение.
«Должно быть, это гардеробная, возле главной спальни», – догадался Хьюстон. Он свернулся калачиком в самом дальнем ее углу, прижал к себе пакеты с продуктами и попытался заснуть. Но в голову полезли воспоминания о вечерах, которые он с Клэр проводил в таких же недостроенных зданиях, как это. В последние два лета своей учебы в колледже Хьюстон подрабатывал в строительной бригаде, а жил у своих родителей.
А Клэр О’Пэтчен жила у своих родителей в деревне, в шести милях от колледжа. Молодой паре быстро надоело заниматься любовью на обочине дороги, скрючившись на заднем сиденье его пропахшего машинным маслом «Вольво» и прячась от каждой вспышки чужих фар. Однажды ночью, подыскивая более уединенное местечко для парковки, Хьюстон проехал мимо той стройплощадки, где его бригада возводила двухэтажный особняк в колониальном стиле.
В середине июня они с Клэр впервые попробовали заняться любовью на спальном мешке на бетонном блоке фундамента. Невзирая на жесткую поверхность, они провели ночь настолько замечательно, что Томас начал постоянно возить в своей машине спальный мешок и рюкзак с бутылкой вина и разными закусками. В конце августа они с Клэр проводили большинство ночей вместе под открытым окном на втором этаже. И, вернувшись осенью в колледж, Томас быстро познакомился со всеми новостройками в городке – местами гораздо более интимными, чем общежитие, и гораздо менее дорогими, чем мотели.
Местами, где их с Клэр заботило только одно: как далеко в ночи могут разноситься ее крики и стоны.
А теперь Хьюстон, забившись в угол гардеробной, вдыхал аромат свежей древесины и запах открытого неба. Он прижал коленки к груди, свернулся в клубок, но все равно не мог выдавить из себя боль – тяжелую, неизбывную, опустошающую тоску.
