И он в первую очередь отождествлял себя с героем, продрогшим, уставшим и голодным, и только во вторую – с писателем, наблюдающим и направляющим действие.
Герой из истории Хьюстона стоял у кромки болота и ждал. Хьюстон не дал ему имени и не желал осмысливать причину его бегства. Он затолкал предысторию этого человека в самый дальний закуток своего сознания. Единственной заботой Хьюстона в этот момент было сосредоточиться на этом волнительном поворотном событии своей истории. Что сейчас следует сделать его герою?
Он должен войти в воду…
Герой опустил глаза на свои ботинки.
Это были кожаные туфли типа мокасин фирмы «Скечерс», со шнурками из сыромятной кожи. Они не могли защитить его ноги от ледяной воды.
«Через месяц я бы носил свои любимые ботинки „Кларкс“, высотой до лодыжки», – подумал Хьюстон. По их низу шел черный защитный резиновый кант толщиной с целый дюйм. А сама кожа была обработана специальным водоотталкивающим составом, надежно предохраняющим от грязной жидели, которая покрывала дорожки в кампусе до прихода марта.
«Мне нужно было обуть эти ботинки!»"
"Хьюстон встряхнулся, взял себя в руки и отстранился от героя подальше. Потому что совершенно расхотел быть этим героем, стоящим у края болота. И захотел быть только писателем, выписывающим его шаги. «Мокасины тоже хороши, – сказал себе Хьюстон. – Ведь из-за них герой оказывается в большей опасности. А опасности, угрозы и риски полезны для сюжета. Чем их больше, тем лучше!»
Он должен войти в воду, но не слишком глубоко.
Осторожно, даже робко, герой ступил в воду – сначала левой ногой, потом правой.
Вода плотно обволокла его голени. Какое необычное ощущение! Как будто на ногах у него мокрые ледяные гетры. Дно болота оказалось мягким и вязким – ковер, сотканный из водорослей, мхов и остатков отмирающих растений. «Ему надо пройти по болоту», – подумал Хьюстон. И его герой устремился на юг. Хьюстон не знал, насколько велико это болото, потому что не писал о нем. Болото существовало до начала его истории и возникло по своей собственной воле.
И у Хьюстона как писателя не осталось иного выбора, как принять этот непредвиденный элемент повествования и использовать его как можно эффективней, не имея ни малейшего представления о том, к чему это может привести. Он напомнил себе слова Доктороу, уподобившего написание романа ночной езде в кромешном тумане[3]. Единственное, что остается делать – это продолжать движение.
«Просто продолжай движение, не останавливайся! – подсказал Хьюстон герою.
