Но не страх, а именно внезапное осознание странности всего происходящего сковало его тело и помутило разум, воскресив почему-то в памяти образы погибших родителей.
– Назад! – глухо процедил незнакомец.
Хьюстон остался стоять, где стоял. Он пытался сглотнуть, но у него не получилось. От запаха табачного дыма к горлу подступала тошнота.
Незнакомец поднял пистолет. Хьюстон отступил на шаг.
– Назад! Еще дальше!
Хьюстон отступил еще на три шага. От этого движения в груди Хьюстона что-то оборвалось, и он смог сделать три коротких, отчаянных вдоха.
Незнакомец уже зашел в комнату, и она вдруг показалась Хьюстону тесной, как клетка – клетка, выстланная коврами.
– Кто вы? – спросил он.
– Я – человек, потерявший по твоей милости своего ребенка.
– Что? Что вы такое говорите?
– Не прикидывайся идиотом, ублюдок. Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Ты возил ее в Кливленд и убил моего ребенка!
В сознании Хьюстона всплыло имя Бонни, воспоминания об абортивной пилюле и долгой ночи в номере мотеля, где Бонни ждала, когда эта пилюля подействует и вызовет кровотечение.
А потом ему вспомнилось молчание, в котором они возвращались пятничным утром в Пенсильванию. Но даже эти воспоминания не объясняли Хьюстону ни присутствие в его доме этого человека, ни нож в его руке.
А потом ночь превратилась для Хьюстона в затуманенный кошмар. И сколько этот кошмар продлился, Хьюстон сказать не мог. Может быть, час, может быть, больше. Незнакомец сунул нож в его руку. И поставил его перед ужасным выбором: «Твой ребенок за моего.
Или умрут все члены твоей семьи. Все до последнего».
Хьюстон помнил, как склонился над кроваткой маленького Дэви. Как услышал его сладкое сопение. Ощутил нежный запах детской присыпки. А потом слезы и жуткую боль, пронзившую все его тело.
– Ну же, давай! – прошептал с порога незнакомец. – Или я начну стрелять.
Малыш показался Хьюстону маленькой бледной рыбкой под водой. Спящей на дне океана слез. Первый взмах получился нерешительным, и нож прошел мимо цели. А второй стал актом милосердия.
Он вложил в него все тяжкое бремя безграничной отцовской любви.
Глава 52
Хьюстон корчился от боли, закрыв лицо руками и прижимаясь спиной к оградительному поручню маяка. Все его тело сотрясалось от конвульсивных рыданий. Поднявшись на ноги, Демарко медленно подошел к Хьюстону. Он положил ему на спину свою руку, ощутил между лопатками пылающий жар и зябкий приозерный воздух на лице. И застыл без движения, вглядываясь в разлитую вокруг темноту.
