А ведь Нейтан обладал и предвидением, и умением поставить себя на место другого – качествами, необходимыми для того, чтобы интуитивно предугадать намерения Хьюстона и каким-либо образом поколебать его решимость и удержать от страшного шага. А Дэнни была еще очень юна – слишком юна, чтобы понять всю глубину горя и переживаний Хьюстона. И в некотором смысле слишком далека, чтобы протянуть ему руку и вытащить из бездны скорби.
«Интересно, почему Хьюстон позвонил Нейтану и Дэнни? Стриптизерше и студенту? Неужели у него не было близких друзей, которым он мог бы довериться?» Поначалу это показалось Демарко странным.
А потом он спросил себя: «А разве у тебя есть такие друзья?»
Хьюстон явно замыслил исполнить завет, сокрытый в подтексте зачитанных им стихов. Но, допуская и надеясь, что он еще не сделал этого, сержант продвигался вперед медленно и осторожно. Понимая, что это единственно верное поведение в такой ситуации. И рука Демарко была достаточно длинной, чтобы дотянуться до дна любой бездны.
Потому что нет пропасти глубже той, что разверзается с потерей ребенка.
Несколько раз Демарко сходил с грунтовки, отчаянно всматривался в непроглядную тьму и потом снова возвращался на дорогу. Минут через десять кромешная чернота начала понемногу высветляться. Его глаза наконец привыкли. К колбочкам и палочкам – рецепторам сетчатки – вернулась чувствительность. Впереди, на расстоянии, не поддающемся определению, – может, в сорока футах, а может, и в сорока милях от него, – замаячила угольно-черная стена.
То тут, то там из темноты стали вырастать неясные силуэты. Но из них всех Демарко заинтересовал только один – поднимавшийся к небу, как обелиск, как маяк без огня, обветшалый маяк надежды.
Сержант теперь уже улавливал запах озера. И аромат сырой земли, так похожий на запах секса. И слышал тихий шум волн, накатывавших на валуны. Мягкая тьма разбивалась о твердую тьму, вздохи – о стоны, слезы грусти – о горе и скорбь."
"Демарко не столько увидел, сколько почувствовал близость ограждения – настолько черна стала вдруг ночь.
На небе не было ни звезд, ни луны – один кромешный черный полог. По какому-то внутреннему наитию сержант вытянул вперед руку и вскоре ощутил, как ее обдает холодком металлической сетки – совсем не таким, как зябкость окутывавшей его ночи. Он замедлил шаг, но не остановился. И через несколько секунд его ладонь коснулась сетки из толстой проволоки.
По словам мальчишки, через сетку нужно было перелезть.
