Наверное. Так с этим-то что делать будем? Утремся?
– Ну почему утремся? Есть у меня сильное подозрение, что весь этот цирк с конями – это личная, так сказать, инициатива на местах. Молодые у Безарта в банде так авторитет свой приподнять пытаются.
– Соглашусь с тобой, пожалуй.
– Ну а если так, то кто в Порто-Франко отвечает за всех албанцев? Ведь получается, что Цана слово нарушил, даже если и не знал об этой акции.
– Подожди, Серый, ты меня совсем запутал! То кричишь, что не надо воевать, а сейчас к чему подводишь? Или предложишь дерьмом ему стены дома измазать в ответ?
– Воевать не надо, и без дерьма тоже обойдемся.
Я подвожу к тому, что надо Безарту показать, что мы не погулять вышли: хоть и понимаем, что он за всеми своими не всегда может уследить, но нам бы хотелось, чтобы он сильно старался. У тебя набор отмычек, что от Седого достался, с собою? Пользоваться не разучился?
– Не отмычек, а музыки, лошара! А разучился, не разучился – скажу тебе так: Седой так учил, что на том свете ворота в рай вскрою!
– Ну да, как я забыл! У тебя ж всего два недостатка: красивый и скромный!
Большой дом главы албанской диаспоры Безарта Цаны располагался на богатой окраине Порто-Франко, где жили далеко не последние люди этого города.
Территория в четверть гектара была огорожена в лучших традициях албанских деревень – высоким, в два с половиной метра, кирпичным забором. Въезд и вход осуществлялся через КПП с охраной, по территории ходил патруль из двух вооруженных охранников.
Раньше патруля не было, да и на КПП сидел обычный «вратарь», в обязанности которого входило только открывать и закрывать ворота и калитку.
Но в последнее время стали обостряться отношения с набиравшими в городе силу конкурентами: румынами, арабами, русскими, даже афганцами. Все стали намного агрессивнее, так что дело шло к тому, что в Порто-Франко может случиться полноценная война за сферы влияния. Город становился тесен для поднявшихся и заматеревших на транзите криминальных группировок.
Глубокой ночью к стене загородного дома Цаны прокрались две тени.
– Ваня, еще раз прошу: постарайся без мокрухи!
– Ой, мамо, я вас умоляю! Становись давай!
Конан, одетый как и Иван, во все черное, стал спиной к стене и, присев, сцепил опущенные руки в замок. Раз – нога Дикого встала в замок рук Сергея; два – и он уже у него на плечах, ухватился за верх забора; три – и нога Ивана вновь на сцепленных в замок руках друга, но на этот раз они подняты вверх.
