В глубине души она понимала, что этот жест на самом деле попытка справиться со своим телом, с теми новыми, непривычными ощущениями, которые ему, этому телу, только что довелось испытать. К тому же Элоиза боялась, что, если она не займет свои руки хоть какой-то работой, они снова против ее воли потянутся обнимать Филиппа.
– Возвращайтесь в дом, - медленно, хриплым голосом произнес он.
Глаза Элоизы округлились от удивления:
– А вы разве не идете?
Филипп помолчал.
– Вы правы, - отрешенно проговорил он, наконец, - вы вряд ли замерзнете.
Май как-никак…
– Да, но… - Элоиза запнулась, сама не зная, что собирается сказать. Ей хотелось услышать что-то от Филиппа, но тот снова замолчал.
Элоиза направилась к дому, но ее вдруг заставил обернуться голос Филиппа.
– Мне нужно подумать, - проговорил он.
– О чем? - Вопрос, может быть, и был невежлив, но Элоиза знала за собой привычку совать нос не в свое дело.
– Не знаю… - Филипп беспомощно пожал плечами.
- Обо всем.
Молча кивнув, Элоиза продолжила свой путь. Но растерянный взгляд Филиппа еще долго преследовал ее.
Глава 9
…мы все скучаем по папе, особенно в такие дни. Но подумай о том, что тебе повезло больше, чем мне, - ты все-таки знал его целых восемнадцать лет. Я же мало помню его - была еще слишком мала. Больше всего я жалею о том, что отцу не суждено было увидеть меня взрослой - посмотрел бы, какой я стала.
Из письма Элоизы Бриджертон брату, виконту Бриджертону, по случаю десятой годовщины смерти их отца.
Элоиза нарочно опоздала в этот вечер к ужину. Не то чтобы намного - Элоиза терпеть не могла, когда кто-то приходит не вовремя. Но сейчас ей не хотелось прийти раньше Филиппа и гадать, нервно ломая пальцы, будет он на ужине или нет. Лучше уж появиться так, чтобы либо увидеть его за столом, либо понять, что он уже не придет. Ужин был назначен на семь, и Элоиза решила, что ей лучше всего прийти минут десять восьмого.
"
"Когда Элоиза вошла в гостиную, которую она должна была пройти, прежде чем попасть в столовую, часы показывали ровно семь десять. К ее облегчению, Филипп стоял у окна и даже был облачен в вечерний фрак, может быть, и не последнего фасона, но вполне элегантный и очень неплохо на нем сидящий. Как уже успела заметить Элоиза, Филипп предпочитал одежду строгих черно-белых тонов.
